Проза знакомство светланы богдановой

Журнал "Самиздат".Богданова Екатерина Сергеевна. Души моей слеза в твоей душе пусть упадёт росою.

В памяти всплыли годы нашего знакомства. Я как-то «прибилась» к семье Богдановых чуть ли не с первых дней моего приезда в .. для венчания и малышку нашу окрестили с именем Светлана. Крёстная мать. Ирина Богданова, Россия. Войдите на сайт или зарегистрируйтесь, чтобы связаться с Светлана Агапова Для меня большой честью будет знакомство с Вашим творчеством! .. Е.Кис - творчество: картины, поэзия, проза. статьи, посвященные поэзии и прозе Мандельштама, его предшественникам К истории первых лет знакомства () работы: Нонне Алихановой, Анне Богомяковой, Вячеславу Всеволодовичу Иванову, Светлане Ивано Встречи с М.М. Богдановой (О.Э. Мандельштам)»

Светлана Григорьевна, родившаяся в Советском Союзе в году, рано поняла, что жить можно только с Богом. Она была глубоко верующим человеком. Иначе в ее тяжелом состоянии она прикрылась бы болезнями, чтобы не ехать к святыне, а лежала бы дома и стонала, жалуясь на судьбу, как многие больные люди.

Только верующий человек, тяжело заболев, не винит в этом Бога, а обращается к Нему с покаянием, благодарностью и просьбой о помощи.

Помню, что приложившись к Кресту Апостола Андрея, Светлана Григорьевна еще долго не уходила из храма. Она надеялась победить болезнь и смерть. И ей стало легче тогда в храме, на ступеньках которого она охотно фотографировалась вместе с нами. Она не принимала смерти, считала ее злой изнанкой падшего бытия и верила в грядущую богочеловеческую победу над силами тления. И потому она боролась со смертью до конца, демонстрируя силу духа над распадающимся, болящим телом.

В этой борьбе она черпала силы в причастии Святых Христовых Таин, которое в последнюю неделю ее жизни было ежедневным. И в то же время в ней, пораженной тяжелой болезнью, было глубинное внутреннее смирение.

А в последние сорок дней жизни прошла свой путь страданий, сораспинаясь со Христом. В ее последней книге — "Тропами сердечной мысли" — ум роднится с сердцем и той действенной, творческой верой, которая, по слову апостола Павла, есть "осуществление чаемого", — пишет Анастасия.

Но Светлана Семенова была солнцем для многих и многих других людей. Она не только светила, но и грела. Она передала свои свет, тепло и доброту двум дочерям — филологу Анастасии и художнику-иконописцу Ларисе, ну, и, конечно, внучке Верочке, которая хотела стать биологом, но, пойдя по стопам бабушки, выбрала романо-германское отделение филологического факультета МГУ. Мощная философская струя ощутима во всех книгах Светланы Семеновой, начиная с монографии о Валентине Распутине и завершая книгами о русском философе Николае Федорове и французском философе Пьере Тейяре де Шардене.

Она была написана еще в е годы, долгое время ходила по рукам в машинописных копиях, а издана была только в начале девяностых. В ней развита та философия активного христианства, которая звучала в трудах русских религиозных мыслителей — от Федорова и Владимира Соловьева до Николая Бердяева и прот.

Светлана Богданова

В году, когда мы пришли в гости к Насте Гачевой, то увидели, что большая часть одной из комнат была заставлена частью тиража этой вышедшей книги. Мы с мужем собирались ехать на машине в Харьков и предложили взять туда несколько пачек для продажи в книжных магазинах. Прощание После отпевания рабы Божией Светланы в храме, где она венчалась с Георгием Гачевым и где народу 11 декабря было очень много, мы поехали на кладбище в Алабино.

Тут похоронены и Георгий Гачев, и другие члены семьи. По дороге читали по очереди акафист по усопшим. Настя гладила крышку гроба, разговаривая про себя с мамой. На кладбище отец Иоанн Емельянов, духовник Светланы Григорьевны в последние два года, отслужил еще одну панихиду по усопшей. Ее глаза были закрыты. Но я уверена, что ее душа видела и огромные ели, припорошенные снегом, и сухие рыжие листья на деревьях, и море цветов на свежей могиле… Вот гроб накрыли крышкой, и очень быстро ввинтили гвозди которые раньше забивали молоткомопустили в землю.

Бросив по пригоршне глинистой земли в могилу, смотрим, как нежно Лариса и Настя с Верочкой поправляют портрет Светланы Григорьевны, последний раз бросают взгляд на гору цветов и идут к автобусу, который отвозит нас в Институт мировой литературы РАН, где работала Светлана Григорьевна.

Тут весь вечер ее поминали родные, коллеги и друзья. Не знаю, что творилось в душе дочерей Светланы Григорьевны. Они успевали и давать слово, и показывать фотографии, и раскладывать по тарелкам еду, и сказать каждому теплое слово. Получился настоящий вечер памяти — светлый, добрый, немного грустный, но без слез и скорби.

Нейродефектолог Наталия Александровна Сербина, мама четверых детей, сказала, что была счастлива общаться со Светланой Григорьевной, которая во время занятий по восстановлению речи после инсульта открыла перед врачом новые горизонты, щедро делясь своими знаниями и жизненным опытом. Я не могу перечислить всех, кто пришел проститься со Светланой Григорьевной. Назову лишь тех, кого знаю. Накануне погребения он был в храме, долго молился у гроба, а в ИМЛИ даже успел вечером сыграть на рояле.

Из офицеров в филологи Те, кто не смог проститься со Светланой Григорьевной 11 декабря, пришли в храм св. Царевича Димитрия накануне вечером. Первым, кто пришел к гробу, был Борис Николаевич Тарасов. Под ее влиянием молодой офицер оставил военную стезю и поступил на филологический факультет МГУ, причем именно на романо-германское отделение, которое незадолго до этого окончила сама Светлана Григорьевна.

Работа ректором Литературного института, книги и статьи Бориса Тарасова о Паскале, Чаадаеве, Тютчеве, Достоевском — все это стало следствием жизненного выбора, сделанного в далекие шестидесятые. И, конечно, Настя не смогла не выделить принесенные им огромные ослепительные красные розы среди других не менее прекрасных цветов. Подарок от Бога Путевку в науку Светлана Григорьевна дала и мне, написав направление в целевую аспирантуру в Институт мировой литературы РАН, где я защитила кандидатскую по творчеству Достоевского.

Помню, как однажды мы с мужем и дочкой приехали в Переделкино, где Светлана Григорьевна угощала нас не только яствами, но и тем, что называется роскошью человеческого общения. Моя Маша играла тогда с совсем маленькой Верочкой, дочкой Насти, с которой я познакомилась в доме-музее Достоевского в Старой Руссе на Достоевских чтениях.

Сюда мы привозили наших детей, здесь Вера с Машей слушали умные доклады и плели венки из одуванчиков, которые дарили нашим любимым сотрудницам музея. Мало кто из внуков способен так хорошо и сердечно сказать о бабушке, как. Сйчас Вера поддерживает маму и тетю Ларису. На ее страничке в Фейсбуке она написала: Бабушка всё равно всегда с нами!

Невозможно говорить о Светлане Григорьевне, не говоря о ее семье. Для меня эта семья — не просто друзья. Они очень много значат в моей жизни. Трудно подобрать слова благодарности, переполняющей. Это уникальная семья подвижников-трудоголиков, которые успевая писать статьи, книги, доклады, расписывать храмы, писать картины и иконы, ведут еще и огромную общественную работу, помогая при этом очень многим людям. Иметь такую семью — огромное счастье.

Утром я проснулась рано. Привела себя в порядок. Завязала на голове платок, как увидела вчера на женщинах. Только платье было короткое, пришлось надеть спортивный костюм.

Пришла Сафармо с узелком. Посмотрела на меня и сказала: Так одеваются у нас мужчины. Вот я принесла платье с шароварами и платок, которые давно положила в сундук невесты Джамшеда. Переодевшись, я удивилась - всё впору.

И так хорошо, свободно и легко чувствовала себя в этой одежде. Поверх платья надо было надеть красивый бархатный синий камзол до колен. Таковы обычаи траура, ведь мы шли к Джамшеду. Я с благодарностью согласилась. Особенно мне понравились изоры - шаровары, удобные из настоящего шёлка. Мне всё было в диковинку. К кладбищу шли молча. Было раннее прохладное утро. В камзоле мне было хорошо.

Мирсалим Яхьяевич быстро шагал впереди, мы с Сафармо еле успевали за. И вот впереди показались низкие деревянные ворота. Открыли самодельный засов, и тихо плача Сафармо бросилась на свежий холмик. Меня заранее предупредили, что громко рыдать нельзя, ведь никто не должен знать, что женщины пришли на кладбище. Я присела рядом и посмотрела на холмик. Только плечи тряслись от сдерживаемых рыданий.

Пора было идти. Большое горе отражалось в их глазах. Мы медленно стали спускаться по тропинке. Никто не мог вымолвить и слова, держа в себе горестные думы. Родители Джамшеда проводили меня до гостиницы и попрощались. В комнате я бросилась на кровать и дала волю слезам.

Больно и грустно сознавать, что любимый рядом, но я не могу с ним встретиться, поговорить и коснуться. Выбрала фотографию и поставила за стекло книжного шкафа. Мне показалось, что в колхозе все уже знали мою историю.

Подбежали мальчишки, предложили помочь, забрав мою тяжёлую сумку с книгами. А я сама, прижав к груди, несла маленький бюст Пушкина. Об этом мне сказал директор Назар Бакиевич: Срочно необходимо приобрести одежду, обувь, теплые курпачи - национальные стёганые одеяла. В город ездить трудно. На полгода вообще мы отрезаны от мира. Я перед началом учебного года постоянно занят.

Я заметила, что ребята во время нашего разговора с директором, уважительно отошли в сторонку. Дождались, пока он ушёл, и мы вместе пошли в библиотеку. Едва открыли дверь, я стала чихать от пыли. Ребята переглянувшись, убежали и вернулись с тряпками, швабрами, вениками. Пол в библиотеке был бетонный и покрытый линолеумом. Прежний библиотекарь застелил его старыми развёрнутыми картонными коробками и камышовыми вязаными циновками. Потом стали вытирать полки и каждую книгу.

Помощники мои очень старались! Сама я не успела бы ничего сделать за один день. В награду, я пообещала прочитать им вечером у себя в гостинице весёлый рассказ о Ходже Насреддине. Я и не заметила, как стало вечереть. Повар ждёт — не дождётся. Ему тоже надо домой идти, - покачал он головой. Как неловко заставлять человека ждать. Вот вдвоём и пойдёте, - прощаясь, он пожелал мне приятного аппетита. Красавица Одинабиби позвала меня в старое здание школы в столовую. Мы подкрепились вкусной лапшой под названием лагман, и за чаем она рассказала, что в колхозе почти все знают про нашу с Джамшедом историю.

Даже консервативные старики, которые строго чтят наши обычаи и традиции, и те говорят о Вас только хорошее. Почти три тысячи метров над уровнем моря. Зачем здесь выращивать его? Наверняка, многие болезни от табака. Вчера я видела, как женщины собирают табачные листья, среди них была беременная, - вспомнила.

Без работы, значит без денег. Женщины хотя бы так зарабатывают. Я дома тоже помогаю своим, - ответила Одинабиби. Меня и, правда, приняли в родных местах Джамшеда. Все с уважением относились ко мне, помогали. Родители и ученики прислушивались к моим пожеланиям, опекали во всём. Девочки постарше сводили меня к роднику Садабурс. И вот я в доме Джамшеда среди его родных и близких. Сорок дней со дня смерти моего жениха. Приняли меня как родного человека. На поминках кушали плов, читали молитвы.

Посередине сидела бибихалифа — почтенного возраста чтица Корана, напевала суры из священной книги и рассказывала о достоинствах ушедшего, о горе матери и всех родных и близких. Это продолжалось почти до вечера. Если мужчинам подавался только плов, то женщинам еще и первое — суп из злаков и риса.

Я помогала Сафармо и сестрам Джамшеда. Семья у них была большая и все с нежностью относились ко мне, подсказывали, как и что надо делать. Когда я подавала блюда — женщины благодарили, и с сожалением качали головой.

Когда гости разошлись, Сафармо попросила: Это означает драгоценный камень в перстне. Ты для меня теперь родная. Сафармо не отпустила меня домой, и мы почти до утра вспоминали Джамшеда.

Она рассказывала о его детстве, привычках. Я рассказывала о нашей любви. Постепенно я стала привыкать к сельской жизни. Но первая зима в горах мне показалась очень трудной. Вроде, в Ленинграде нормально переносила и морозы, и ветры, и лёд под ногами. Но здесь в горной местности всё замирает. Слышно лишь завывание ветра. Редко выходит солнышко, и тогда ребята на переменках так резвятся, что даже не слышат звонка на урок. Ученики очень полюбили. А самое отрадное, они каждый день приходили в библиотеку за книгами.

Часто оставались и рассказывали о прочитанном. Спрашивали о том, что им непонятно. И я осталась в Заробе на долгие годы.

Всего два раза уезжала в Ленинград в отпуск и почему-то долго там не могла находиться. Рвалась назад в места, ставшие мне родными. Хочу рассказать историю любви моих учеников, ничего, не приукрашивая и не скрывая. Десять лет назад мне дали первоклашек и я стала их классным руководителем. Не по внешнему виду, а по тому, что всегда были вместе и сидели все годы за одной партой. Мальчика звали Назарали, девочку Зайнаб. Для меня это было дико. А если не полюбят друг друга?

Кто может с точностью предсказать будущее детей? Это же не в куклы играть. Но наблюдая за поведением Назарали и Зайнаб по мере их взросления, я радовалась за. Они очень трепетно относились к друг-другу. Зайнаб выросла и стала писаной красавицей: Длинные густые волосы всегда были заплетены в сорок косичек.

Скромная и добрая девочка. Её все в классе любили. Назарали стал высоким жгучим красавцем. В спортзале тоже всегда отличался: Все сельчане знали, что после окончания школы обручённые сыграют свадьбу. Потом Назарали поедет в Душанбе поступать в институт, а Зайнаб будет его ждать.

Так уж заведено здесь во многих семьях. Его отца Алимбека Отамова направили из центра начальником отдела милиции. Он — невысокий, крепкий мужчина с жёским пронизывающим взглядом слегка прищуренных глаз. Казалось, кроме работы его ничего не интересует. Жена Алимбека Джонбегим вызвала во мне двойственное впечатление. Лёгкая и подвижная она мгновенно возникала там, где можно было поживиться разговорами и слухами.

Вроде симпатичная, черноглазая и черноволосая, а улыбка будто приклеенная. Глаза её так и бегали по сторонам. Работа, как понимаете, опасная. Бывает, преступники даже стреляют в милиционеров.

Настройка шрифта:

И, пожалуйста, вам результат! Один сын и больше нет пополнения. Муж слышал эти разговоры, но не обижался. Говорил, что ещё неизвестно, кто из них чего испугался. С приходом новичка в классе стало многое меняться. Но веяло от него нескрываемым пренебрежением ко всем окружающим. Красивые губы частенько кривились в циничной усмешке. Как-то враз сумел настроить против себя и парней и девчонок в классе.

На мои требования подчиниться порядку, он только недобро усмехался. Говорит, что время стричься ещё не пришло, - ответила. Не послушается, обращусь к отцу.

На том и порешили. Но на вызов к завучу прибежала мама Алишо и стала объяснять: Вот я их и не трогаю, не стригу никак — ни налысо, ни коротко. Так и будет ходить, как будто он в кино роль исполняет?

Здесь школа, свои порядки. Я прошу Вас, объясните это сыну. Если он придёт завтра таким же лохматым, я его не допущу до уроков. Все его девчонкой обзывают, разве ему самому это приятно? Есть школьные правила, надо выполнять. Я для школы и предлагала помощь. Муж может многое, - со значением подчеркнула Джонбегим. Видно завуч уговорил отца Алишо и на другой день парень пришёл в спортивной шапочке, натянутой до бровей.

Никто из учеников не позволял себе со мной так грубо разговаривать. Удивлённые взоры одноклассников обратились на Алишо. Теперь можно и на учительницу голос повысить. А то ходил, красавчиком, мы думали ты и муху не обидишь. Алишо вспыхнул, хотел было вскочить и броситься в драку, но дружелюбный смех в классе остановил.

С этого дня Алишо стал играть роль отвернутого героя, зная, как добра и отзывчива Зайнаб. Смотрел на неё влюблёнными глазами обречённого человека.

ИРИНА БОГДАНОВА. ТРИ АННЫ (03)

До чего хитро Алишо сумел обратить на себя внимание невесты своего врага. Зайнаб вначале просто жалела. Никто из одноклассников не хотел с ним дружить. Он сразу почувствовал, что я прекрасно понимаю его игру, Чаще обычного грубил.

Но всё это делал так артистично! Убеждая Зайнаб он говорил, что не хочет никого обижать, но у него душа так болит из-за непонимания окружающих. Я заметила, что Алишо стал провожать Зайнаб после школы. На вопросы и удивление Назарали она отвечала: Все отвернулись от него, он одинок. Ой, джонам, душенька моя, очнись! Селение наше небольшое, зачем лишние разговоры? Ну как же он любил Зайнаб! Несмотря ни на что, горой стоял за свою избранницу. Я решила поговорить с Алишо.

Я вижу тебя насквозь. Неужели у тебя нет совести? А с него, как с гуся вода. Я попала в круг его врагов. Я поговорила с Зайнаб. Она со слезами призналась, что влюбилась в Алишо. И он ей рассказал о своей любви. Мне было жаль девочку. Она не слышала моих убеждений, витала где-то в облаках. Её глаза смотрели в сторону его дома и были переполнены счастьем. Она меня не слышала. Только смущённо улыбалась и просила понять её. А потом опять провалилась в свой сон.

Сколько раз он повторялся, но только теперь я поняла его смысл. Очень усталые и грустные глаза смотрели на. После тесного и уже душного аквариума я, как вольная птица парила там, где было много света. Меня почему-то били по спинке, пока я не закричала. Широко открытыми глазами я глядела в ту сторону, откуда был слышен голос. Я всё, всё, всё понимала! Ты родилась для того, чтобы дарить счастье другим.

Я так рада, что ты продлила мне жизнь. Я буду с тобой до последней минуты. В школу пришли их матери из-за смутных слухов. Дети дома ничего не рассказывают, и просят сплетням не верить. Только мама Зайнаб рассказала, что дочь очень грустная и плачет по ночам.

На расспросы отвечает, что переживает перед свадьбой как все девушки. И телевизор у нас старый — плохо ловит, - наивно и по-детски оправдывалась тётушка Мухайё. Зайнаб хорошая, благовоспитанная девушка. Только слишком добрая, вот вместе с Алишо по его девичьим локонам и грустит. Мне это не нравиться! А мать Зайнаб только руки к груди прижала и горестно покачала головой.

Выяснение отношений продолжалось до вечера. Я пыталась разрулить ситуацию, просила не обижать друг друга и детей. Скоро выпускные экзамены и Назарали с Зайнаб будет не до ваших разговоров. Они у меня лучшие ученики. Сделайте всё, чтобы они хорошо окончили школу, - попросила их напоследок. Я зашла в класс, но все мысли были заняты другим.

И мел сломался, и книгу уронила, и вдруг замолчала… - Муаллима, Вы что влюбились? Меня вдруг как током ударило: А ты знаешь, что такое любовь? Ты кроме себя никого любить не можешь. Как Нарцисс, не слышал о таком? В наказание за это он был обречён влюбиться в собственное отражение и в итоге превратился в цветок. Все мы когда-нибудь превратимся или в цветок, или в колючку. Как Хайям говорил — мы не по земле ходим, а по головам давно ушедших предков, - дерзко ответил мне Алишо.

Класс зажужжал, как встревоженный улей. Все выражали своё недовольство поведением Алишо. Говорят, ты их с почестями похоронил и слезами каждый день поливаешь? Весь класс веселым смехом поддержал эту едкую для Алишо шутку.

Опустив голову, она молчала. Девочки обратили на это внимание и говорили, перебивая друг друга: Свои локоны он любил больше всего на этом свете. Мне стало не по. Я попросила остаться Зайнаб, Назарали и Алишо и спросила: Разве по Его канонам ты живёшь? Грубишь старшим, по поводу и без повода выставляешь себя лучшим. Мелочно мстишь, презираешь всех. Если ты любишь Бога, значит признаешь, что только Он совершенен.

Мы все Его рабы. Иногда за свои грехи приходится отвечать перед Ним всю жизнь, — осторожно и медленно произнесла. А в жизни всё по-другому. Приглашаю вас всех, - на ходу бросил Алишо.

Хлопнул дверью и даже не попрощался. Мы посмотрели ему вслед. Все радовались и желали вам только счастья. Родители готовятся к свадьбе.

Почему Зайнаб, ты стала грустить, где твоя радостная улыбка? Лучше правда, чем необъяснимое молчание. Она едва слышно ответила: Я не знаю, что мне делать. Назарали был в отчаянии: Ты подумай, как можно влюбиться в такого? Он тобой поиграет и выбросит, как надоевшую игрушку. Я тебя люблю, я! Ты обожжёшься об огонь своего чувства. Но поверь, я тебя не оставлю, буду с тобой. Поддержу даже в самую трудную минуту. Я решила поддержать Назарали: Всё село это подтвердит.

Меня приняли здесь как свою за верность. Да, может быть к тебе пришла любовь. У Алишо на уме совсем другое. Он назло Назарали заставил тебя влюбиться в.

Очень хитро и подло играет твоими чувствами. Это видят все, кроме. Не видят в нём ничего хорошего. Он одинок и совсем не такой плохой, как. Твоя доброта делает тебя слепой. Алишо не достоин. Как его увижу, внутри всё меняется.

Может быть, это и есть любовь? Все радовались и ждали нашего счастья. И вдруг — любовь отдельно от меня? Значит, тебе Бог даёт испытание, пройди его достойно. А я просто буду тебя оберегать.

Я всегда буду тебе верен, - сказав это, Назарали, постоял и, не дождавшись ответа, вышел во двор. Зайнаб посмотрела ему вслед, и заплакала. Не про тебя ли эта поговорка? Есть много легенд и сказаний. Но одну повторяют больше всех, может быть, и моя судьба похожа? Мальчик вырос и стал его соратником, отважным воином и очень надёжным другом.

Среди женщин, окружающих пророка была красавица Зайнаб, которую он посватал своему воспитаннику и другу. Но Зайнаб сказала, что кроме Бога и его пророка никого не полюбит. И хотя сыграли свадьбу, она так и не стала ему женой. Дил дили Зайнаб — это твоё сердце, Зайнаб. А сердцу не прикажешь! И получив развод, она вышла замуж за любимого".

Сердцу не прикажешь За беседой мы и не заметили, как солнце ушло за горизонт. Я решила проводить Зайнаб до дома. Не успели мы выйти, как увидели запыхавшуюся, бегущую навстречу маму Зайнаб: Джонам Зайнаб, почему опять глаза на мокром месте? Я испугалась, жду тебя, не дождусь!

Он полчаса назад ушёл, - встревожилась. Поздно уже, хорошо хоть вместе с Ниной Николаевной шла, а то бы разговоров разных себе на голову точно заработала. Мы попрощались, и я медленно пошла по дорожке, ведущей к дому Назарали. На душе было тревожно.

Дотронулась до земли и испугалась. Дорожка из капель крови. Я пошла по следу и неподалёку услышала стон. Моё чувство не подвело: Мы с ним занесли Назарали на веранду.

Надо обязательно врачу показаться. Спасибо Нине Николаевне, что нашла тебя, Назарали. Всё будет путём, до свадьбы заживёт! Это кто же приложился так, а? Вроде все тебя любят и уважают? Подходил к дому, как вдруг удар по голове чем-то тяжёлым. А как я сюда попал - не знаю. Пришёл в себя и понял, что даже двигаться и позвать на помощь не могу, только стонал от боли.

Вы, муаллима, как ангел появились, - ответил он и в глазах его блестнули слёзы. Семён Иванович поспешил к родителям Назарали. Тётушка Хосият прибежала первой и стала причитать: Как можно напасть на тебя? Ведь ты всем помогаешь, всех защищаешь, добрый и отзывчивый, мой сынок. Такого в наших краях никогда не было, - возмущался. Гульниссо - старшая из сестёр Назарали вызвала врача. После осмотра, он сделал укол, выписал лекарства и сказал: Пока я не вижу опасности.

Если бы не Нина Николаевна, могло быть и хуже. Ранка, хоть и небольшая, но открытая. Семён Иванович, Вам спасибо за то, что обработали рану. Сразу видно — военная закалка! А теперь больного на носилки — и домой. Я навещу его завтра. Вместе с запыхавшимся отцом Назарали пришёл начальник милиции - сам Алимбек Отамов. Я поняла, не понравились ему мои переживания и сомнения.

Особенно напряжённо начальник милиции слушал мой рассказ об отношениях Назарали и Алишо и моих попытках примирить. Я шла домой как побитая. Считала это место раем на земле. И вдруг — такое… Пришла домой и сразу уснула от усталости и переживаний. И опять в ночном забытьи почувствовала себя малюткой.

Я уже понимала всё, что говорили сухие, но ласковые губы. Голос, нежный и грустный повторял: Нет ничего лучшего, чем жизнь. Я буду молиться с небес, чтобы тебе не видеть горя. Я постоянно хотела. Но вместо молока мне на губы капали солёные слёзки с грустного лица. Мама с небес мне знак подаёт, но какой? На небольшой площади собирался базар. Приезжали люди из города и привозили товары первой необходимости. Благо перевал был открыт. Я быстро прибралась и решила проведать Назарали. Ответ напрашивался сам собой - Алишо.

Но я тут же отгоняла от себя эту мысль, как назойливую муху. Но, тогда кому ещё это было нужно? Думала, что Зайнаб уже у них дома. Но её не.

чбчймпо: мЙФЕТБФХТОБС ЦЙЪОШ нПУЛЧЩ: йАОШ З. - иТПОЙЛБ

Он ждал свою любимую. Тётушка Мухайё встретила меня с недоумением, пояснила, что Зайнаб ещё утром ушла проведать Назарали. Переживала за Зайнаб и не могла понять, куда она ушла. Дома у Алишо собирали вещи, готовились к отъезду.

Джонбегим, как всегда встретила меня с приклеенной улыбкой: Сказали срочно переезжать в столицу. Ему придётся в новой школе сдавать выпускные экзамены. Документы здесь отец уже забрал. А Зайнаб не заходила? Я ушла в смятении.

Всё меня настораживало в этом срочном отъезде Алишо. Час назад она ушла из дома, но куда? Решила ждать девочку у. Уверена была и в радости, и в горе Зайнаб первым делом прибежит ко.

Едва глянула на неё, и меня будто током ударило — беда! Девочка выглядела потерянной и убитой горем, а в глазах бездна отчаяния. По дороге меня увидел Алишо, и сказал, что уезжает. Попросил зайти попрощаться с его мамой, якобы она так хотела. А дома никого не. Я хотела уйти, но Алишо остановил меня: Тут я испугалась и хотела закричать, но от ужаса голос пропал.

Что потом было, не хочу рассказывать. Кинулась и подняла её, лихорадочно соображая, как и чем помочь девочке. Знала, в селении все будут осуждать только её, так уж заведено в этих местах - во всём виноваты женщины и девушки. Зайнаб была в отчаянии. Я обняла её за плечи, уговаривала сообщить о случившемся в милицию. Зайнаб тряслась от рыданий и шептала: Если я всё расскажу, всё селение и в этом будет винить. Как я всё объясню Назарали? А твоего обидчика и закон и Бог накажет, - ответила.

Я не хотела, видит Бог, я не хотела! Возьми себя в руки. Надо проведать Назарали, хоть на пять минут зайти. Ты же утром ушла из дому, уже два часа прошло, - но посмотрев на Зайнаб и её дрожащие губы, я и сама заплакала. Зайнаб помылась и села помолиться. Я тоже мысленно обратилась к Богу: Главное, чтобы меня простил Назарали. Теперь это испытание надо вынести. Бог каждому даёт ношу по силам. Мы пошли к Назарали. Тётушка Хосият встретила нас радостно, но увидев бледную и заплаканную Зайнаб сказала: Я ему сказала, что твоя Зайнаб слёзы смоет с лица, принарядится и придёт к.

Ну, иди, иди, а то наш больной хотел побежать навстречу, мы с отцом еле его удержали. Он же точно побежит мстить обидчику. А ему сейчас нужен покой. Зашли в комнату к Назарали. Он поблагодарил меня за всё, и я поняла, что парню хочется остаться наедине с любимой.

Пришлось в другой комнате общаться с его мамой - тётушкой Хосият. Вчера от Вас поздно пришла, сегодня Мухайё сказала, что она два часа назад пошла, а она опять у Вас была? Я уже переживать начала. Но, слава Богу, всё хорошо, - сказала. Хочет успешно окончить школу, - развеяла я её сомнения.

А про себя подумала: Как хорошо, что мы когда-то сделали гахворабахш — помолвку в колыбели. Такая красивая пара — как голубки. Сын с неё глаз не сводит. Значит Бог и души предков согласны, - уверенно сказала тётушка Хосият. Мне было не по себе, но я не подавала виду, даже улыбалась. Всё думала о том, как себя поведёт Назарали, если всё узнает. Зайнаб сидела у кровати и смотрела в одну точку, как будто в оцепенении. А Назарали гладил её руки. Молчит и не слышит. Ничего не могу понять.

Неужели её так потрясла моя травма? Я ей говорю, что уже всё нормально, но она на меня даже не смотрит. Может быть, дать ей успокоительные капли? Зайнаб очень за тебя испугалась.

Я провожу её домой, а завтра в школе поговорю, - опустив глаза, ответила. Тётушка Хосият ждала нас за накрытым столом. Попросила присесть и налила в пиалы зелёного чаю. Что-то ты мне не нравишься! Всегда такая внимательная и добрая, а сегодня ты на меня даже не взглянешь, не улыбнёшься? Зайнаб не могла вымолвить ни слова. Я за неё ответила: Вы уж её поймите и простите. Сейчас оба наших голубка должны думать о здоровье и о предстоящих экзаменах.

Мы попрощались и вышли. Зайнаб боялась идти домой и попросила проводить её, поговорить с домашними. Терзалась, как воспримут её беду. Отец точно поедет в город искать обидчика. Мама очень расстроится, и её больное сердце может не выдержать. Тихие стоны рвались из груди девочки, она кусала губы, чтобы не закричать от пережитого ужаса.

Тётушка Мухайё встретила нас у ворот. Она что-то приготовила и собралась проведать Назарали. Увидев убитое горем лицо дочери, испугалась. Посмотрела на меня, а я не могла произнести ни слова. Мухайё оставила завёрнутую в дастархан еду на топчане и повела нас в дом — в самую дальнюю комнату. Зайнаб забилась в рыданиях, а я начала страшный рассказ. Тётушка Мухайё выслушала молча, а потом схватилась за сердце. Зайнаб подала капли, но прижаться к матери не посмела.

Случилось ужасное, Зайнаб, девочка. Никто не должен ничего знать. Молодые сами решат, что делать. Я верю, что Назарали поймёт. А если не поймёт. Я свою дочь больше никому в обиду не дам. Я поразилась материнской мудрости. А у Зайнаб в глазах появилась искорка жизни. Объяснившись, обе долго плакали. Зайнаб просила прощение за ту боль, которую причинила. Мама жалела её и уверяла, что по-прежнему будет любить, защищать свою единственную дочь.

Я тихо попрощалась, обняла обеих и ушла домой. Зайнаб решила рассказать всё Назарали после выпускных экзаменов. Она как-то сразу повзрослела. Я переживала, что наша отличница может не окончить школу на круглые пятёрки. Учительница родного языка поставила за сочинение четвёрку.

Но Зайнаб уже знала, что в жизни бывают экзамены посложнее… Назарали после травмы оправился и по-прежнему опекал Зайнаб, никуда одну её не отпускал. Я стала замечать, как на глазах Зайнаб менялась — иногда ей вдруг становилось плохо. Бледнела и выбегала на воздух. Мне становилось не по себе — неужели она забеременела? После экзаменов пришла тётушка Мухайё и мы, обнявшись, поняли друг друга без слов.

Решила больше не появляться. Попытается поступить в столичный университет. Она же может повредить себе здоровье и больше никогда не забеременеть, - ответила. О том, как первый раз уехала из горного Зароба в Ленинград на каникулы, чтобы сделать ремонт в своей квартире и поселить там кого-нибудь.

На второй день ко мне пришёл Дониёр - брат Джамшеда, который очень полюбил меня - свою учительницу. Это был мой первый выпуск. Я тогда была молодая, он, понятно, ещё моложе. И учился в Москве. Когда Дониёр появился в дверях моей квартиры, я удивилась. Парень собирался поехать на каникулы домой. Но узнал от своих односельчан, что муаллима в Ленинграде собирается делать ремонт, вот и решил помочь.

Я обрадовалась, помня, что Семён Иванович, школьный учитель труда называл его мастером на все руки. Вместе мы быстро справились — переклеили обои, покрасили полы, двери, окна. На кухне и в ванной поменяли всю сантехнику.

Поставили новую газовую плиту. Так уютно и красиво стало в квартире! Смело можно сдать её самым требовательным жильцам. А помощник оставался всё это время у. Может быть, я вспомнила своего любимого Джамшеда? Ведь брат так похож на него, и был страстно влюблён в. Я всё же надеялась. Я желала хоть капельку счастья, отдалась влечению, понимая, что будущего в этих отношениях .