Ну что попутчики за знакомство будем у меня с собой зубровка

Союз Писателей Москвы

ну что попутчики за знакомство будем у меня с собой зубровка

А затем дадим рекламу и будем продавать их дачникам. Бабушка иногда брала туда меня с собой, и я не знал места более отвратительного. Но наибольшее впечатление произвело на меня знакомство со ступеньки вагона, и она запорхнула внутрь; за ней взобрался я, за мной - мои попутчики. Настоящий том представляет собой Ранний дневник М. М. Пришвина, .. Это значит не признавать настоящего, а мне подчас кажется, что я свой . Мы высаживаемся на луг, идем под руку, она говорит: и так вот будем всю Оттого, что там, в городе, у него знакомства всякие, и жандармы, и полиция. За день учебы они тоже стали меж собой почти своими. . Не будем особо мудрить, к доске пойдет кто у нас тут первый по списку? . и знакомства, шашлык, да еще и на природе, они и не могли вести себя Он сеял разумное, доброе, вечное, и от него постоянно веяло то портвейном, то зубровкой.

И большие люди, недавно сошедшие с исторической сцены, становились ближе и понятнее. Автор книги, понятное дело, подыгрывал нынешнему лидеру страны - Хрущёву. Даже трудности с продовольствием и трагические события в Новочеркасске не смогли ослабить его популярности.

Сократить расходы на дорогу? Попутчики Анти Такси - выгодно и водителям, и пассажирам!

Роман "Трудные годы" зачитывали до дыр. Анна Ивановна едва дождалась своей очереди на журнал. Вчера она, при свете керосиновой лампы, долго читала про то, как первый секретарь обкома Заградин, глубоко обеспокоенный положением дел в деревне, будучи на заседании Совета Министров, высказывает ряд замечаний и предложений о помощи селу. Маленков в ответ на это посылает в Ветлужск почти что Остров бригаду во главе со своим оруженосцем Ширяевым, чтобы показать ветлужцам, "где север и где юг".

После острой схватки с Ширяевым на расширенном бюро обкома Заградин решается идти на приём к Сталину. Анна Ивановна уже раскрыла "Трудные годы", но тут внезапно вспомнила про "Свинарку и пастуха".

Смутное сравнение тяжело шевельнулось в голове. Там, наверху, - власть, необъятная, всесильная, но - "Трудные годы", здесь - "Свинарка и пастух", низменные, казалось бы, занятия, зато надежда, простое человеческое счастье. Анна Ивановна быстренько собралась в клуб, где "крутили" фильмы. Она уже раза три смотрела "Свинарку и пастуха", но сказку про удачливую судьбу, где узлом связаны родные северные просторы и далёкие южные горы после гибели мужа стала воспринимать как личное откровение.

В кино, в народ её повело ещё одно важное обстоятельство. Днём, озирая через окно колхозной конторы утонувшие в снегу угодья, она зорко подметила, что стог сена, ближе к околице, подозрительно покосился.

Приметила она и тропинку, ещё не припорошённую снегом. В голове возник список подозреваемых, который возглавил Семён Яхонтов, живший на одной улице и даже приходившийся дальней роднёй. Его, правда, Анна Ивановна недолюбливала и не жаловала вниманием. Тот долго состоял в единоличниках, в колхоз вступил под большим нажимом, на войне сражался отважно, но после возвращения с фронта в разговорах напирал на то, что побеждённые нами немцы жили и живут несравненно лучше, чем жили и живём мы, победители.

Сведения об этих разговорах дошли до органов, его вызвали куда следует, прищемили язык. Семён сник, работал в колхозе ни шатко, ни валко, при всяком удобном случае норовил прихватить что плохо лежит, и не из жадности вовсе, а из потребности досадить колхозу. Этому же учил и детей. Анна Ивановна решила убедиться, пришёл ли Яхонтов в клуб, а тот - она достоверно знала - не пропускал ни одного фильма, и исполнить неприятную, но обязательную бригадирскую миссию - устроить засаду на расхитителей социалистической собственности.

После зрелищ кино привозили не чаще одного раза в неделю мужиков тянуло на подвиги: Именно последних Анна Ивановна регулярно хватала, как опытный рыбак берёт на живца глупую рыбу. В сельском клубе было накурено. С боковых стен поглядывали друг на друга портреты Маркса и Энгельса.

Клубные завсегдатаи в ожидании сеанса бились в домино за отполированным до блеска дощатым столом. Суетливый киномеханик Пархич так его прозвали по необъяснимому, но хорошо прижившемуся прозвищу матери Парха собирал гривенники за входные билеты и страшно негодовал, когда обнаруживал монеты дообменного периода. А ещё культурные люди, в кино ходят! В углу рассказывали смешной анекдот про кукурузу, но заметив вошедшую Анну Ивановну, примолкли. Она, в свою очередь, без труда выявила Семёна Яхонтова он сидел на лавке вместе со старшим сыном Иваном и расположилась с таким расчётом, чтобы видеть нужное, самой оставаясь незамеченной.

Перед фильмом прокрутили киножурнал N Диктор напомнил, что приближается двадцатилетие Победы в Великой Отечественной войне.

Затем кинофрагменты и закадровый голос освежили в памяти, как война начиналась. Как Советский Союз настойчиво предупреждал Запад об угрозе фашистской агрессии и как будущие западные союзники, подыгрывая врагу, долгое время мутили воду, и даже посланников, в малых армейских чинах, без полномочий, направили в нашу страну на самом тихоходном военном судне. Приводились и другие расхожие пропагандистские штампы о начале великой трагедии, едва не погубившей страну и народ, но на исходе зимы года никто ни в чём, даже в нелепицах, звучавших с экрана, не сомневался.

Говорил диктор голосом уверенным - значит, так оно и. Да и как иначе? Вот бывшие фронтовики, они хлебнули лиха. А сколько не вернулось? Все спознались с бедой. Область, где располагался Островок, на целую треть был захвачен врагом. Повсеместно, в том числе и здесь, под боком, готовились партизанские базы. Осталась одна ненавистная память - мундиры и каски на огородных пугалах.

В колхозном клубе стоял всего один кинопроектор, поэтому после каждой плёнки аппарат перезаряжали. В это время зрители могли покурить, обсудить увиденное. После третьей смены плёнки, когда храбрый пастух-горец отважно боролся с волком и бросал его в теснину, Анна Ивановна заметила, что Яхонтов вместе с сыном исчез из клуба. Она тоже незаметно вышла на свежий воздух. Мороз к вечеру усилился. Луна временно спряталась за низкими облаками. Прошлое лето оказалось дождливым, сенокосные работы, кроме напрасного труда, почти ничего не принесли.

Сено для колхозного стада оказалось на вес золота. Анна Ивановна еженедельно посылала агрегат с огромной пилой для разрезания скирды пополам - иначе тракторы, даже в сцепке - не осиливали подтащить её к ферме.

Скудные запасы истощились, оставался неприкосновенный запас, но к нему, вот, подобрались злоумышленники. Хорошо, выручала хулимая острословами кукуруза. Без неё, измельчённой и заквашенной в траншеях, пришлось бы снимать солому с крыш, как встарь. Овраг Анна Ивановна обогнула ветвистые берёзы, заслонившие ясный свет замечательной луны, и, стараясь без нужды не озираться, направилась к намеченному объекту. Её давно уже не нужно было учить ориентированию на местности - всё в округе было исхожено и изъезжено на совесть.

Вообще говоря, из трёх главных бригадирских обязанностей - понукать, отчитываться и измерять - ей по душе больше всего приходилась последняя. Порой она ловила себя на мысли, что ей гораздо милее родные поля, луга и перелески, чем люди, её окружающие. Поэтому в любую пору года - хоть весной, хоть летом, хоть осенью, хоть зимой - она могла в требуемое место могла подобраться по-библейски - "по воде, аки посуху". Силуэты копошащихся возле колхозного стога людей она заметила издали.

Подойти решила по-охотничьи - с подветренной стороны. Но в двух местах под ней проломилась снежная корка. Таиться дальше было бесполезно. Она бросилась в тень стога, на время потеряла из вида весь белый свет, а когда опомнилась, вокруг уже не оказалось ни души.

На месте происшествия валялась спутанная верёвка и железный крюк, которым сельчане выдергивают залежалое сено. Преследовать беглецов было бесполезно. Лёгкие и удобные ботики, которые ей, как члену бюро райкома, выдали в начале осени на базе райпотребсоюза и которыми она втайне очень гордилась, были слабо приспособленной обувью для бега по рыхлому снегу.

Анна Ивановна успела лишь зафиксировать, что удалялись два силуэта - один покрупнее, другой помельче. В недалёком лесу громко заскрипели деревья. В природе угадывались какие-то перемены. В небе совсем прояснилось. Анна Ивановна подняла голову и обомлела. Звёздная россыпь простиралась во все стороны, казалось что вселенная нежно, но бесстрастно опрокинулась на заснеженные просторы.

Анна Ивановна, сказать по правде, солнце, несмотря на его силу и значимость, по-бригадирски недолюбливала. Много хлопот от него летом: Луна - другое дело: Редкое спокойствие установилось в душе бригадира. Суетная беготня, мелкие страстишки - всё, казалось, растаяло на заснеженной, подлунной поляне. От необычности вновь нагрянувших переживаний - что поделать, высокое и низменное в нашей жизни всегда переплетено - Анне Ивановне остро захотелось закурить.

Как-никак весь вечер готовилась к этой ставшей для неё обычной процедуре, да всё некогда. Она достала помятую пачку папирос, блаженно затянулась первыми обжигающими глотками дыма. Вновь взглянула на небо, и ей показалось, что луна шаловливо подмигнула. Ей захотелось ответить тем же самым - мол, знай наших! Сено, продублённое декабрьскими морозами и взъерошенное февральскими ветрами, моментально вспыхнуло. Анна Ивановна оторопело глянула на быстро разгорающийся огонь, попробовала бросить в него несколько комьев снега, но быстро убедилась в тщетности своих усилий.

В какую-то минуту факел поднялся, кажется, до самой луны. От вселенских размышлений не осталось и следа. Положение складывалось самое нелепое и угрожающее. Анна Ивановна опрометью бросилась в ту сторону, куда недавно устремились встревоженные ею самой беглецы. Погоню за погоней наблюдала полная луна. Один раз Анна Ивановна, несмотря на необходимую спешку, обернулась.

Зарево пожара уже освещало опушку леса. На окраине села залаяли собаки, послышались громкие встревоженные голоса. Пришлось в темпе сворачивать с протоптанной дорожки в перелесок. Но и там послышались голоса. Редкий лес расступился, освобождая место небольшой полянке. Ручеёк, весь под прозрачным льдом, деливший поляну на две почти равные части, огибал развесистые вязы, терял русло и разбивался на добрый десяток узеньких запорошенных снегом протоков, с выглядывающей отовсюду промерзшей высокой травой.

Незадачливый ручеёк бился под снегом и льдом насколько хватало его жалких силёнок, а затем окончательно тонул в болоте, недалёкое присутствие которого выдавал курившийся повсюду туман. Не разбирая дороги и больше всего опасаясь встречи с людьми, Анна Ивановна бросилась в его спасительное нутро. От неожиданности, от позора, от необычности всего произошедшего сердце у неё колотилось как бешеное. Зарево в поле разрасталось, в селе прибавилось огней, в один миг показалось, что электростанция за речкой стала стучать громче и ответственнее.

Тропинка проходила прямо по кромке оврага, послышались торопливые шаги. Кто-то с крика спрашивал: Скирду в поле подожгли! Незнакомец в сердцах сплюнул. Анне Ивановне показалось, что плевок угодил в самое сердце. Но боязнь быть обнаруженной и уличённой в поджоге не позволяла даже подняться. Больше всего на свете сейчас Анна Ивановна боялась лишиться слуха - это означало бы быть практически обезоруженной перед натиском страшных обстоятельств. Северный ветер задул с невероятной силой, и прямо через голову Анны Ивановны понеслись огненные искры.

Внезапно рядом с ней, где чернело какое-то маслянистое пятно, раздался хлопок и вспыхнуло сизое пламя. Оно занялось стремительно и поднялось вровень с краями оврага. С нечеловеческой быстротой Анна Ивановна стала забрасывать снегом этот таинственный огонь.

Снег шипел, огонь долго не сдавался, но наконец затих. По склонам оврага струился непонятный тяжеловатый запах, сродни тому, что давеча заполнял помещение электростанции. Можно было перевести дух. Анна Ивановна вспомнила молящуюся иногда мать и захотела перекреститься.

Полная луна, несмотря на резкую смену погоды, продолжала сиять прямо в лицо. Ставшая гонимой беглянкой Анна Ивановна осторожно выглянула из-за снежных закраин. Скирда догорала стремительно, и толпа любопытных возле неё заметно редела. Люди расходились другой дорогой, и это обрадовало бригадира в западне.

Под рукой Анны Ивановны оказалось что-то твёрдое. Это оказался пенёк спиленной осенью осины. Всё ещё опасаясь выходить на дорогу и стараясь хоть чем-то занять себя, она принялась подсчитывать ясно проступившие годовые кольца.

Их оказалось двадцать восемь. Впервые после страшных дней и ночей в Душанбе. Выплакавшись, она повторила про себя недавно прочитанные и крепко запомнившиеся ей стихи: Сияла в небе полная луна. Один раз в месяц силу мне даёт. Я чувствую её великое тепло. Душа моя вдыхает силу и добро. Загадкой сказочной луна влечёт пьяня.

Я не могу дождаться окончанья дня. И только к вечеру луна войдёт в меня, Волшебной силой моё тело леденя. Я всё умею в эти дни и всё смогу. Такую силу, не дай Бог, иметь врагу, Могу страдающих от боли исцелять, Покой и радость всем несчастным дать. Утерев слёзы и превратившись в обычного бригадира, с непроницаемой маской на лице, она покинула своё временное убежище, подарившее столько переживаний и испытаний, и двинулась сначала к околице, затем резко повернула в сторону угасающего пожара, где смешалась с толпой односельчан, пока наконец не дождалась желанного народного приказа: Она прихватила с собой закадычную подружку Клаву Хрунину, мигом домчалась до конторы - уже, кажется, в десятый раз за этот беспокойный день.

С трудом дозвонилась до лейтенанта Хулимова: Дождавшись участкового, Анна Ивановна дала ему самое беглое описание произошедшего, ни разу не упомянув про Яхонтовых и про свои опасения и даже ни разу не употребив местоимение "я".

По её рассказу выходило так: Участковый кое-что нацарапал в блокноте, бестолково пошарил в своей планшетке, закурил: Дома, после ужина, Аннушка от души накурилась и при тусклом свете десятисвечовой лампочки продолжила чтение, прерванное накануне. Сталин не прерывал Заградина, но слушал рассеянно, чертил и чертил толстым синим карандашом замысловатые линии на белой плотной бумаге большого открытого блокнота. Заградин говорил то, что говорил и на Совете Министров, адресуясь к Маленкову, Молотову, Берия, Кагановичу и другим членам президиума, но говорил сейчас более горячо, взволнованно, с нескрываемой душевной болью, с неподдельной тревогой, звучавшей в каждом слове, в каждой фразе.

Через некоторое время Сталин остановил его: Было слышно, как монотонно стучат большие часы на камине, а на улице ветер кидает снежную россыпь в глухие дощатые заборы, которыми обнесены веранды дачи. Сталин долго, прищурясь, смотрел в даль комнаты. Потом встал, не торопясь подошел к ореховой полке, которая тянулась по всей стене, взял вырезанные из "Огоньк" цветные иллюстрации, не спеша, тщательно стал рассматривать их, поворачивая к свету, далеко отставляя от глаз.

Затем взял с этой же полки молоток, гвоздь и стал прибивать иллюстрации к стене. Заградин молча наблюдал за его работой. Возвратясь на своё место, Сталин проговорил, чуть ухмыляясь: Я слово, а мне пяток навстречу.

Сталин поднял голову и пристальнее посмотрел на Заградина: Укрупнение колхозов вы вслед за москвичами начали? А сселение деревень - это, конечно же, следствие его статьи об агрогородах.

Заградин, не задумавшись, подтвердил: Никита Сергеевич - понимающий человек. Сталин заметил, что Заградин сказал это проникновенно, с нескрываемой убежденностью. Это верно, - и, поеживаясь, проговорил: Не дожидаясь ответа Заградина, Сталин пошёл через зал к дверям своего кабинета.

Павел Васильевич шёл сзади. Он вновь, как и в самом начале беседы, почувствовал колющую боль и жалость, увидев чуть сгорбленную спину, сутулые плечи и седой, стариковский затылок Сталина.

В кабинете горела большая настольная лампа с матовым абажуром. Ароматно пахло табаком, сизые волны дыма причудливыми бесформенными фигурами плавали под высоким дубовым потолком. Сталин то садился, то вставал со своего кресла и ходил, ходил по толстому мягкому ковру. Сам он почти не говорил, а Заградина слушал по-прежнему: Не надо было каких-то особых усилий или специальных познаний, чтобы увидеть за взволнованными словами Павла Васильевича тревожную, но зато истинную картину состояния сельского хозяйства страны.

Непредвзято настроенный слушатель увидел бы в них и мизерные урожаи, и экономический развал многих хозяйств, и бедственное положение тысяч людей В глухом от волнения голосе Заградина он услышал бы поистине народную тревогу за состояние земледелия в стране, за состояние колхозного производства. Узнал бы, что нужно советскому земледельцу, какие неотложные меры необходимы, чтобы серьёзно помочь больной колхозной деревне. И то, что с ухмылками было отвергнуто и отброшено Маленковым, Берия, Кагановичем, могло, должно было найти истинную оценку, горячее одобрение и поддержку здесь, у Сталина.

Так, во всяком случае, думал, глубоко верил в это Заградин, прямо, откровенно, до опасного предела откровенно высказывая здесь свои мысли, планы, наблюдения, свои тревоги, выношенные за многие годы партийной работы в разных районах страны, проверенные и перепроверенные в беседах с сотнями и тысячами людей, знающих деревню, живущих её интересами".

Аннушка успела пробежать и газеты. Много материалов, целая полоса, были посвящены пятилетию кубинской революции. Статьи отличались умеренностью, больше говорилось про труд и созидание, чем про соседство с коварной Америкой. На все лады прославлялся кубинский народ. Внутреннее ликование вызывало производство зерна на гектар пашни: На все лады возносился патриотический подъём кубанцев, требующий всенародной поддержки: Кубань дала миллиона пудов хлеба и обязалась в году вырастить миллионов.

В центнерах, тем более в тоннах хлеб измерять было не принято: Однако газеты трубили не только в фанфары. Хлёстко звучали выступления против шаблона в распределении колхозных доходов, звучали призывы оградить агрофирмы от мёртвых схем.

Почти слипающимися глазами Анна Ивановна прочитала близкое и понятное ей напутствие: Через пару минут замолк стук дизеля за речкой, и следом погасли все соседние огни. Засыпая, Анна Ивановна ещё некоторое время невольно вспоминала события этого бесконечно длинного и сложного дня.

Уже в потёмках выключающегося сознания мелькнул образ весёлого Никиты Сергеевича Хрущёва, и Анна Ивановна поймала за хвостик ускользающую мысль: Поутру, как обычно, Анна Ивановна пробудилась под звуки гимна Советского Союза из репродуктора. Торжественные и мелодичные звуки приводили её в трепет. Когда случались гости, например, сёстры, она была не в силах скрыть своего отношения к главной мелодии страны и за скорыми утренними домашними делами частенько даже напевала. Почти все гости на это удивлённо качали головой.

Один только брат Виктор Иванович, учитель в районном центре Островец, полностью одобрял и разделял её занятие. Гонимая смутной тоской, Анна Ивановна первым делом навестила ночное своё убежище - берлогу в овраге.

Чтобы не вызвать подозрений у случайных прохожих, захватила с собой треугольный измеритель - сажень. Три времени года - весну, лето и осень - она с ним не расставалась, но иногда производила измерения и зимой. В основном она прохаживалась по неудобьям, поэтому её внезапное появление возле оврага никому бы не показалось подозрительным.

Более того, даже самые заклятые враги могли бы подумать только одно: Даже под снегом наращивает колхозную землю! Следы её пребывания в овраге были почти занесены. Но овальное пятно от странного пожара выделялось даже в предутренней темноте. В одном месте со всхлипами сочилась пахучая жидкость. Она пробралась туда отдельным путём, нарочито умножая следы. Набрала в склянку из-под лекарств этой жидкости вперемешку с землёй. Погода за ночь вновь начисто изменилась.

Мороз закрепчал, как в крещенские дни. Дымы из печных труб столбами уходили в ясное небо. В стёклах домов дрожали кроваво-красные отблески от разгорающихся печей, и это зрелище, возвращая во вчерашний день, стало вселять в неё беспокойство.

Первые бабы с коромыслами на плечах потянулись к колодцу. Троих видели, - донёсся до Анны Ивановны голос самой зевластой. Скажи ещё, шайка Улана на скирду налетела! Улан в старину жил! Троих в поле видали. Народ толкует так, колхозники. Анна Ивановна прошла мимо, сделав вид, что ничего не услышала.

Досужие разговоры бабёнок были ей на руку. Если самые первые, утренние разговоры уже нарисовали трёх злоумышленников, значит, следствие в лице участкового Хулимова и уполномоченных из райцентра, если будут направлены ему на помощь, так и застопорится на этой цифре. Она уж знала упрямство своих земляков, известное по всей округе.

Замедлив шаг, ещё раз мысленно проверила себя на уязвимость: Была в кино по-деревенски говорили "на кино". В правлении колхоза, как всегда, горела настольная лампа и потрескивал детекторный радиоприемник. Передавались марши, но их почти не было слышно. За сосновым квадратным столом сидели четверо-пятеро собеседников, а табачного дыму было столько, что огонёк в лампе еле-еле дышал, как в часы большого собрания.

Казалось, что и приёмник потрескивает потому, что дыму в конторе. На столе для окурков стоял глиняный горшок, он был уже полон. Временами в горшке от брошенной цыгарки вспыхивал огонь, тогда его прикрывали осколком настольного стекла. При этом каждый раз кто-нибудь произносил одну и ту же шутку: Сквозь полумрак на дощатых стенах проглядывались кое-какие случайные плакаты и лозунги, список членов колхоза с указанием по месяцам количества выработанных трудодней - это работа Анны Ивановны, обрывок старой стенной газеты и пустая, вся чёрная доска, разделенная белой чертой на две равные части: Мужики также строили догадки насчёт ночного пожара.

Для этого они пренебрегли даже более увлекательной темой - о значении партийности и роста колхозной карьеры. Пётр Хрымов совсем недавно был рядовым колхозником. Когда приезжало начальство, он часами мог сидеть на месте, не спуская глаз с ответственного товарища. Вступив в партию с год назад, он начал поговаривать о том, что все командные высоты в колхозе должны занимать коммунисты, а что ему теперь просто неудобно не продвигаться по должности.

Председатель Чумхов, повидавший на своём веку и не таких соискателей должностей, делал вид, что ничего не замечает. Однако Хрымов купил себе авторучку и стал носить галстук.

Он, конечно, догадывался, что в лице новоявленного сельского карьериста он не получит вторую Анну Ивановну, самолюбивого, но добросовестного работника, но деваться некуда.

бМЕЛУБОДТ оЙЛПОПЧ. цЙЪОШ Й ХДЙЧЙФЕМШОЩЕ РТЙЛМАЮЕОЙС оХТВЕС зХМЙБ - РТПЖЕУУПТБ НЕИБОЙЛЙ

От авторучки с галстуком в деревне не спрятаться, не скрыться. Пришлось его назначить начальником МТС. Подхалим Хрымов, кстати, в глазах Чумхова выступал и заметным противовесом второму бригадиру полеводческой бригады, в некотором роде сопернику Анны Ивановны, Семёну Сухову. Слыл он мужиком справедливым, но злым, говорил редко, но едко. На резкие слова его обычно никто не обижался, видимо, люди не чувствовали в них нелюбви к.

В смысле кормовых единиц. И не такое бывало. Её нервическое состояние грозило оказаться заметным, но тут из председательской конторки, отделённой добротной стеной, раздался голос председателя: Она искоса глянула в крохотное зеркальце, неряшливо прицепленное у косяка, отметила про себя, что пора заглянуть в парикмахерскую, шагнула за порог и без приглашения села за приставной столик.

Дальше пусть компетентные органы работают. Наша задача - не останавливать производство. И общее руководство, само. Говорите, звонили вчера из райкома?

ну что попутчики за знакомство будем у меня с собой зубровка

Сейчас узнаем, в чём. Чумхов самолично связался с дежурным райкома, а через него с секретарём Семихатовым. Коротко доложил про ночной пожар, потом сделал выжидающую паузу. Не дождавшись естественного развития разговора вышестоящего с нижестоящим, взял инициативу на себя: Моя Анна Ивановна беспокоится. Вам готовят подробную телефонограмму, но раз сам позвонил - знай: Принято решение направить товарища Сахонову в столицу на всесоюзное сельскохозяйственное совещание.

Скоро в Москве состоится Пленум ЦК по сельскому хозяйству. Но Никита Сергеевич одобрил предложение подкрепить партийный разговор разговором хозяйственным, профессиональным.

Пришла директива из области. Анну Ивановну заметили и выделили. Пусть собирается в дорогу. Завтра у нас заседание бюро райкома, к тому же, а вечером - прямо в столицу. Возможно, ей придётся и выступать на совещании, будем её готовить.

Чумхов молча положил трубку. Внимательно посмотрел на Анну Ивановну. Внутри у неё похолодело от страха. По репликам председателя она ничего не поняла, но всякое упоминание про пожар, огонь и пламя выводило её из.

Из соседнего помещения принесли текст телефонограммы на целую страницу, председателю уже известной. Рекомендовали тебя на всесоюзное совещание. Сам Никита Сергеевич проводить. Я так и так собирался попросить тебя об одолжении, а сейчас случай помог. Чумхов прохромал к входной двери и накрепко прикрыл её.

Третий год в гостях у меня не. Она как, серьёзная женщина? Как же я отзовусь о родной сестре? Чем она занимается, кем работает? Чумхов вторично подошёл к двери, прислушался. Не обессудь за поклажу. Но не это главное. Нужно будет встретиться с дочерью Алевтиной и крепко переговорить.

Она, метёлка, надумала замуж выходить. Так и так, дорогие родители, будьте готовы: И зовут его Виталий Мевх. Прошу, очень прошу, Анна Ивановна, когда будете встречаться с дочерью, приглядеться и к этому Мевху. Пригласите для этого и сестру, приглядитесь. Она москвичка, её не объегоришь, как деревенских. А сейчас отправляйтесь домой, - незаметно перейдя на "вы", продолжал председатель, - готовьтесь, делайте необходимые распоряжения. Если что, составьте мне список дел, которые невозможно доверить соседям.

Длительное отсутствие бригадира в председательском кабинете и его подозрительное и частое передвижение к двери вызвало жгучий интерес в приёмной. Все перестали подглядывать и подслушивать участкового, который в уголке производил допросы свидетелей ночного происшествия. Взоры приковались к Анне Ивановне. Но допросу, более деликатному, чем у Хулимова, помешал внезапный звонок телефона.

Трубку взял невозмутимый счетовод Фёдор Васильевич Хрунин и через минуту протянул её Сахоновой. Звонил инструктор райкома Слепов. Вы вот что, - понизил голос Слепов, - у вас там рыболовецкая бригада действует, - привезите-ка парочку балыков.

На полпудика привезите, не меньше. Она начисто забыла про строгое предупреждение председателя в обязательном порядке докладывать ему про все поручения Слепова.

Забежала на склад, велела выписать под общеколхозные нужды два балыка производства собственной коптильни, а сама бросилась домой, собрала соседских мужиков, которые резво, в какие-то полтора часа - за селянку и магарыч - зарезали и обработали ей зимнего домашнего поросёнка. Родственный подарок в Москву а также для детей в райцентре был готов. Мимо калитки прошёл Семён Яхонтов.

И тут Анну Ивановну осенило. Поскольку её собственное участие в ночном происшествии уже подёрнулось дымкой забвения, а времени до отъезда оставалось ещё достаточно, она написала в местную школу записку с просьбой задержать ученика Ваню Яхонтова и не отпускать, дожидаясь её прихода. Допрос - Где он? Ваня Яхонтов, завидев Анну Ивановну, вздрогнул и опустил голову. А она сделала самый тиранический вид и взяла быка за рога: Она намеренно не употребила слова "сгоревшего".

Учил уроки, - заплетающимся языком заговорил Яхонтов-младший. Ты должен сказать мне всю правду! Марат Казей, Зоя Космодемьянская. Они шли на смерть, но не выдали врагу важных сведений! Анна Ивановна и не сразу сообразила, что говорит совершенно не то, что.

Ваня сильно побледнел, закачался, опираясь на спинку стула и упал на пол. Вбежавшая Клавдия Александровна, оказавшаяся неподалёку, обрызгала его холодной водой. Краска возвращалась на щёки. Собрав два чемодана - один с личными вещами, другой с презентом, Анна Ивановна вызвала колхозную повозку, чтобы доставить заметную ношу, грозящую удвоиться со стороны председателя, до машинного двора.

Регулярного автобусного сообщения в районе пока не существовало, поэтому полагаться приходилось на собственный колхозный автопарк. Анна Ивановна в ожидании повозки выглянула на улицу и обомлела. В направлении её дома резвым шагом приближался участковый, при этом имея такое выражение лица, словно раскрыл заговор если не против Хрущёва, то против первого секретаря обкома Елохова.

Не тишмя идёт, а лётом летит. Анна Ивановна уже отругала себя самыми последними словами за учинённый недавно бессмысленный и несвовременный допрос школьника. Никогда ещё она не хотела обратиться в птицу так, как в последнее время, чтобы подняться вверх и улететь отсюда далеко-далеко. Уж скорей бы сесть в поезд и забыться под стук колёс. В душе она, конечно, уже стала понимать: Но всё равно порой становилось страшновато.

Требовалось одно лекарство - забвение, время. А вот и санки подъехали! Участковый перехватил вожжи и молодцевато замахал кнутиком, погоняя саврасую лошадку. Анна Ивановна в очередной раз успокоилась и в душе пообещала привезти супруге милиционера, с которой у неё были некоторые общие интересы в сфере книгочтенияиз Москвы хороший подарок.

Анна Ивановна подоспела в контору, когда там разгорался спор двух председателей - колхозного Чумхова и сельсоветского Выхина. За мной люди стоят!

ну что попутчики за знакомство будем у меня с собой зубровка

И производство, если хотите знать, - тоже за. У меня люди просятся и в больницу, и в собес, и на поезда опаздывают! Берите машину в школе и поезжайте! На этой машине ещё при НЭПе ездили. Давайте решать по-хорошему или я буду жаловаться в райком и исполком! Он у меня сегодня вне нарядов. И Анну Ивановну заодно прихватите. Втайне Анна Ивановна рассчитывала добираться до райцентра на председательском "Москвиче".

Тем более сам же попросил об одолжении - доставить в Москву гостинцы и "пошуршать" насчёт замужества дочери И вот со скандалом сажает на "самовар". Видимо, заглодала старого колхозного волка зависть к успеху своей подчинённой. Работал он не на бензине использовал его в минимальных количестваха на газе, вырабатываемом из древесных чурок. Самой характерной, бросающейся в глаза чертой были два здоровенных цилиндрических "котла", стоявших за кабиной, один из которых был побольше другого.

Большой "котел" как раз и являлся газогенератором. Львиную долю объема газогенератора занимал бункер, куда через верхний загрузочный люк насыпали запас деревянных чурок или угля. Под бункером, в нижней части генератора, располагался топливник - печь, которую топили теми же чурками или углем. Необходимый для горения воздух проходил в топливник через боковые щели или фурмы. За счет тяги, создаваемой работающим двигателем при пуске - специальным вентиляторомвоздух просасывался через горящее топливо, в результате чего образовывались химические составляющие горючего газа: Под топливником, на дне газогенератора находился зольник.

Колосниковая решетка не позволяла попадать на него крупным не догоревшим кускам топлива. Хорошо ехать в газогенераторном автобусе: Из топливника газ тянуло через зольник, а затем - наверх по рубашке - простенку между бункером и наружной стенкой газогенератора. Таким образом горячий газ просушивал топливо в бункере. Из рубашки газ по трубе поступал в охладитель, обычно состоявший из радиаторов, чем-то напоминавших современные батареи центрального отопления.

Они лежали на раме автомобиля под грузовой платформой. В охладителе газ не только охлаждался, но и проходил грубую очистку от тяжелых механических примесей. Особой процедурой был розжиг. Просто сесть, повернуть ключ зажигания и, включив стартёр, запустить двигатель - с газогенераторным автомобилем так не получалось. Прежде следовало "раскочегарить" газогенератор.

Можно было использовать естественную тягу: Вслед за растопкой огонь охватит дрова или уголь в топливнике. Такой розжиг мог занять минут 30 - Быстрее удавалось запустить газогенератор с помощью искусственной тяги. Её могли создать либо раскручиваемый стартёром двигатель, либо расположенный между очистителем и смесителем электрический вентилятор.

Чтобы двигатель или вентилятор прососал воздух по всем трубам, охладителям и очистителям, требовалась длительная работа стартёра или электромотора, а значит, очень мощный аккумулятор. В те годы аккумуляторы, а тем более мощные и надёжные, были дефицитом. Проблема усугублялась тем, что "полуторки" имели крайне недолговечный стартёр. Бензиновые "газики" обычно заводили с помощью рукоятки. Но создать нужную тягу в газогенераторной системе с помощью "кривого стартёра" было практически невозможно.

Поэтому пришлось дополнить конструкцию устройствами, обеспечивающими кратковременную работу двигателя на бензине - для получения искусственной тяги на момент розжига и пуска. Смеситель совместили с пусковым карбюратором. Его работа требовала от водителя особой манипуляции несколькими дроссельными заслонками, обеспечивавшими пуск и переключение с бензина на газ. Но и в этом случае запуск автомобиля занимал минут 10 - Словом, хлопот с "самоваром" хватало. Лишь самые отчаянные или проштрафившиеся водители садились за его баранку.

Между прочим, и слово "шоффёр" переводится с французского как "кочегар". Так называли водителей древних паровых экипажей. На газогенераторном автомобиле профессии шофёра и кочегара снова срослись в единое целое. В путь тронулись после полудня.

Анну Ивановну, как почётного пассажира, разместили в кабине. Водитель был из приезжих, плохо ей знаком. На "самоваре" довелось ехать в первый раз, поэтому она приступила к расспросам. Хуже другое - после каждой поездки приходится чистить трубы.

Домой как трубочист приходишь. Жена уже не пускает. Муторно, зато огонь всегда под рукой, картошки можно напечь. Можно сказать, столовая на колёсах. В войну они появились, весь бензин на фронт уходил, в тылу чурками обходились.

Очень уж издевательская над организмом конструкция. У американцев всё сделано было бы руками. Ездил на "Студебеккерах", довелось Теперь вот на этом Перед остановкой двигателя нужно поработать на холостых оборотах. Вдруг господин вытянул вперед челюсть, все лицо его покраснело, жилы на шее надулись, глаза налились кровью… И он дико захохотал… А толпа, безумно хохотавшая перед этим, сразу смолкла, и так, что сразу стали слышны всплески волн и ход винта в машине… А мужик, как только захохотал господин, вышел из своего оцепенелого состояния и тоже захохотал: И, повернувшись к толпе, безумный закричал: А пьяный вынул из кармана серебряный рубль и, смеясь, стал показывать рубль.

Безумный начал бормотать громко, бурливо что-то никому не понятное. А пьяный один только понимал и тоже бормотал ему свое… Никто их не понимал. А они стояли и, словно старые знакомые, весело и остроумно болтали. Вдруг барин остановился, вгляделся в один из дворцов, притих, съежился, пригнулся к земле и в невыразимом ужасе закричал: А пьяный странно посмотрел на товарища и, кажется, понял: Посередине три аналоя, по бокам быстро, быстро читают женщины в черном.

Тридцать женщин в черном на клиросе поют в нос, в унисон. У самого амвона направо и налево стоят два старика. Четыре года тому назад в начале апреля года в Париже у А. Каль меня познакомили с молодой девушкой В. Она очень ласково со мной заговорила о чем-то, но нас сейчас же позвали обедать.

Мы побежали быстро с ней по лестнице и, веселые, смеясь, сели. За столом было много пансионеров, и мы могли, не стесняясь, тихо болтать по-русски. Среди французов, сухих и, кажется, очень буржуазных, так было интимно приятно чувствовать себя русским. На столе, кажется, стояли какие-то красные цветы. Я потихоньку оторвал большой красный лепесток и положил ей его на колени. Ей, кажется, это понравилось, она мило улыбнулась. Несколько дней спустя я был в театре с нею в одной ложе.

В антрактах мы с ней о чем-то говорили. Между прочим, она сказала, что не могла бы жить в России в деревне. Кажется, я сказал тепло, хорошо, она ласково на меня посмотрела и молчанием сказала, что согласна. Она меня просила показать ей Jardin des Plantes завтра. Мы условились встретиться в Люксембургском саду у статуи.

В парке все зеленело, апрельское солнце грело, дама кормила птиц крошками хлеба. Я внимательно смотрел на даму и птиц. В саду я философствовал, что-то говорил о Канте и объяснял естественно-исторические коллекции.

Мы встречались еще несколько. Однажды, я помню, мы ехали на конке. Пришел громадный рабочий в синих широких штанах. Он был усталый, потный. Дамы вынули платки и, зажав носы, вышли на площадку. Когда ушел рабочий, В. Я сказал ей, что она поступила нехорошо, что я так не сделал бы, но я демократ и не пример, но если бы я был аристократом, то еще более не смог бы себе позволить так оскорблять рабочего. Она на меня внимательно посмотрела. Потом сильно покраснела и, смущенная, удивленная, сказала: В этот момент она мной увлеклась, а я ее безумно полюбил.

Я ее так полюбил, навсегда, что потом, не видя ее, не имея писем о ней, четыре года болел ею и моментами был безумным совершенно, и удивляюсь, как не попал в сумасшедший дом. Я помню, что раз даже приходил к психиатру и говорил ему, что я за себя не ручаюсь. Через несколько встреч после случая в конке у нас вышло какое-то недоразумение. Кажется, она нашла что-то обидное в моей записке к. В результате оказалось необходимым для меня и для нее объясниться.

Мы встретились в день отъезда А. Мы молчали, дожидаясь отъезда А. Но без слов так много говорилось, ожидалось. Я чувствовал, что скажу все, что я должен сказать, что здесь, в Париже, на свободе и нужно быть свободным. И настоятельность, и значение признания росли с каждой минутой. Поезд тронулся, мы остались одни. На площадке омнибуса мы молча стояли и не решались говорить. Между нами был большой букет роз, но они не пахли.

Она была в нерешимости. Мы сошли с конки, был сильный дождь. Я все время без перерыва ей говорил, клялся, что люблю. Когда пришли к воротам, она меня расцеловала неожиданно. Утром она пришла ко мне на квартиру и дала письмо; там было написано: Мы пошли в ботанический сад, были в Notre Dame de Paris. Простились в Люксембургском саду, я плакал, она меня целовала. Я в тот же день уехал в Лейпциг и поселился на старой квартире. Мы снова у статуи, молчим или говорим пустяки, ходим в Люксембургском музее под руку в толпе, среди прекрасных мраморных фигур.

Большой зеленый луг, парк, кажется, Булонский лес. Мы высаживаемся на луг, идем под руку, она говорит: Я пропускаю… Мы расстались почему-то на кладбище: Я помню, нас немного смутили две старые набожные женщины в черном. Мы писали, но потом перестали. Через три года в Петербурге я получил от нее письмо, она назначила мне свидание, Я по ошибке пришел на другой день после назначенного, опоздал, и она уехала в Париж. Мне сказали, что она была невестой берлинского профессора, любила его, но перед свадьбой отказала.

Вот в это время я и получил от нее письмо. Ее близкие знакомые хотят уверить меня, что она меня не стоит, что она не может любить, ее не хвалят, называют сухой, кокеткой… [] Хрущево.

Что для чего существует: Христос говорит о жизни сознания. Прошлый год, когда ругали мужиков, он заступился и назвал хороших: Монах, спящий на Тяпкиной горе. Мужик в тифу поехал из больницы, боясь разлива реки. Любовь русского человека смотреть на ледоход. Осматриваю зарождение оврага на Хрущевской земле.

Одна трещина красивая похожа на громадный анатомический взрез земли… Охватывает такое чувство: Ничего… Глина, какая-то слякоть течет. Тут всё посад… Учительница, похожая на абрикос. На лежанке греется горка подсолнухов.

Открытки и фотографии… Дожидаемся экзамена. Поскорей бы в Елец! Входит Марьяна, высокая черная монашка с суковатой палкой. Силюсь уловить… Деньги дают пропитание… Дождя просить, а я могла бы дождя выпросить… Жарили баранов, чтобы дождя… А Давид пророк [знает]… дым синий идет от барана и в облака не складывается… Сколько, говорит, ни жарьте баранов, дождя не будет… Это когда же, теперь или тогда? Теперь на земле, а после Вознесения на небе будет… Вот и надо Богу молиться, а они не молятся.

Я раз купцов на площади так палкой и отколотила. Я нагрешу, а потом покаюсь. Хорошо это хорошо, а только как не угадаешь, когда каяться, [так] язык отымется: Колдун Куприяныч был, а за него Устинья Богу молилась, так святым стал… Зачем гроб? А для караулу… Караулю этих людей… Никто мне ничего не платит… Так за колотушки-то хоть деньги дают, а тут ничего… Вот [на] Миколыцину было… Поставили мне четверть водки и окорок ветчины… пляши, говорят… Я и заплясала… Глядят на меня… смеются, а ведь и Василий Блаженный плясал… Они про мой помысел не знают, чего я пляшу, про какой я помысел пляшу.

ЛЕОНОВА Н. Москва в судьбе Сергея Есенина - С.А. Есенин Жизнь моя, иль ты приснилась мне

Затворщица такая радельная… Теплынь! Значит, огурцы сажать. На бугорках славно подсохло. Возвращаюсь… Опять овраги… Далеко с поля слышно, как соловей поет в саду… Вал… Земля увлажненная… незащищенная… Аллея, где мать елочки сажала… постройки крепостных времен… Старые липы… другой мир, культурный, защищенный: Опять серый холодный день. Всю ночь лил дождь. Садовники в бане говорят: На пашне по колено грязь.

Теперь на месяц хватит.

Израиль, апрель. Ничто не предвещало поездки:)

И опять будет дождь: Серый холодный скучный день. Вышел в сад с ружьем поискать зайца. Какая-то серая птица метнулась передо. Как отвратительны эти бесчувственные убийства. Иногда идешь так с ружьем, попадается такая птица, а так как никакой птицы настоящей нет, то и ее убиваешь, от скуки… И самое страшное в этих убийствах то, что ничего не чувствуешь: Мечется и падает над садом самец убитой самки ястреба… Зимние птицы пищат. Сад притих, поник, сырой. Осенние дни весной хуже настоящих осенних дней.

Я думаю о себе и о том, что я значу в мире, какой смысл имеют мои переживания, как отражаются они во. Намеки на что-то значительное… Не доканчиваются мысли… И невозможно объять все это… 26 Апреля.

Павел стоит в дверях. Нет у меня денег. День свежий, но светлый и звонкий. Ветки берез не колышатся. Крапчатые зеленые бабочки сидят на тонких ветвях.

Качаются золотые куколки… Огородники с бабами свеклу сажают. Большой мороз, сырая земля от мороза. Мороз теперь всегда по зорям бывает. На земле лежит, а наверх на ветки не смеет подняться. Потому хорошо, если прикрыли розы. Так бывает мороз до Ивана Богослова. А впрочем, и в петровки случается, случается, и огурцы побьет. Ну, ну, ну, Таня, не отставай. Но [крепко] держись, Таня расставила ноги, одна нога на одну сторону, другая на другую, нагнулась, все видно… Ты хухалиха!

Чаще, чаще сыпь… Наладить бы дело… Хухал! Оттого, что у ней хухал велик хохол … Хухалиха поднимается, смеется, глаза у нее чистые, лоб высокий… то… как выразить… молодое, такое безгрешное соединение… то что есть… как свеча? Ухает сова… Лягушки молчат… 28 Апреля. От первой проталины до кукушки, кажется, столько времени должно пройти, столько счастья впереди, столько всего в природе должно построиться, а все так быстро проходит.

И медленно, спокойно, почти лениво, до утомления медленно, а в то же время и. Суета и говор с 5 ч. Я люблю полежать, говорит она, и это в крови, моя матушка любила полежать.

Всё в крови… Встает… но говорит… Стакан с чаем остывает, она все не уезжает… Рассказывает, как она пригласила к себе революционерку, голодную, из жалости: А она все время слушала и молчала и так смотрела на меня… Она, вероятно, глупая… Ведь хлеб-то все-таки мой… Мой же хлеб… Я говорю ей: С того берега на этот в отражении протянулись две ивы… Почти упираются в белый столб… Две утки, серая и белая, спрятали головы назади, спокойно плывут… Чуть плывут от ивы к каменному столбу.

За гумном пашут… Соловей поет… Картошку сажать везут… Маркиза ворчит… День такой ясный, что другая церковь из города видна, белая… Это редко бывает… Семен стучит топором, делает балясинки… Прогулка моя вышла не очень интересная… Жарко в пальто… Семиверхи звенят… Солнце рисует на зеленых склонах еще не распустившиеся березки… Лес потемнел, но не позеленел… Лес наполнился. Соловьи поют и на Стаховичевом боку, и на Ростовцевом.

Только в наших дубках все молчит… Снег лежит под дубками. Сзади в спину солнце печет… кукушки кричат. Закрываю на минуту глаза, переношусь в Петербург в свою квартиру… И слушаю оттуда… Соловьи поют, кукушка, и я угадываю зеленые склоны… и церковь в [дали] горизонта… Возвращаюсь по валу.

Хорошо здесь… Всякий кустик пускает почки. Вот-вот все зазеленеет… Впереди далеко около сада, как зеленый дым, две ветлы, между ними еще виден черный сад. Кукушка кукует на голом ясени. Перелетает в сад на самый верх березки. Ястреб уснул на березе в ярком, ярком свете… Садовник говорит: Троица го будет цветущая… Вчера вечер был хорош… В окно виднелись ветви сада, неба не видно было… так много ветвей… 29 Апреля.

Утро росистое, безоблачное, поют соловьи в зеленом полном лесу, кукует кукушка, цветет черемуха, доцветает лозина. Восхищенный таким утром, один из моих героев пишет стихи и посылает своей возлюбленной письмо, называя ее своей музой. Утро сильно росистое, безоблачное, солнце взошло безо всего, взошло, и ничего не сложилось. В полдень сильно разогрелась земля, опять сверкала без грома зарница. И бесы подымаются в неоплодотворенной, неузнанной земле и палят ее пламенем. В полдень разогрелась земля, и даже кто одетой ногой ступает, жар проникает и тянет лечь на землю.

Облака-тучи кругом ходят по небу, а дождя. До ночи сверкают зарницы, а грома. В какую-то непоказанную пятницу мужики изгороду поставили. Оттого будто бы, говорят бабы, сегодня весь день тучи по небу ходили, гремело, молния сверкала, а дождя не.

И стало душно, жарко. До ночи сверкали зарницы, все, наконец поднялся сильный ветер и разогнал. Мужа ждет земля, который взял бы ее и просветлил до конца, но нет такого мужа… и, может быть, оттого и рождает земля детей, что не до самого конца испытала любовный союз. А если бы до конца, до самого последнего конца, так и не нужно бы было все вновь начинать и надеяться.

Тогда бы все свершилось, все было кончено. Наконец пошел дождь, но не надолго, и опять лежит земля: