Бодлер знакомство с эдгаром по

Шарль Пьер Бодлер - Эдгар Аллан По, его жизнь и творчество

бодлер знакомство с эдгаром по

осторожность Бодлера, друзья считают его планы «безумием»: ведь рай», статьи о Вагнере и Готье, переводы нескольких стихотворений Эдгара По). с академическими притязаниями Бодлера, стало его личное знакомство с . Эдгара По, совсем еще почти неизвестного во Франции, Бодлер Готье и очень дорожит знакомством с мэтром, а затем и дружеским общением с ним. Дело зашло так далеко, что, как уверяют, Эдгар По чуть было не продолжил свои скороспелые знакомства с людьми и событиями в суровой Сибири. Но.

Плод этой способности — поэзия; она обращается исключительно к чувству прекрасного и ни к какому иному. Подчинить ее критерию, годному для других наших способностей — значит оскорбить ее, она никогда не сопрягается ни с какими материями — кроме тех, что являются хлебом насущным для органа души, которой она и обязана рождением. В том, что поэзия логично и закономерно оказывается полезной, нет никакого сомнения, но цель ее не в этом; это приходит нечаянно, впридачу. Свой тезис Эдгар По иллюстрировал примерами из критических статей, посвященных его соотечественникам-поэтам, и декламацией из английских поэтов.

Американские критики чрезвычайно высоко ценят это стихотворение. Они отзываются о нем как о весьма замечательном явлении с точки зрения техники стиха, говорят о его свободном и сложном ритме, об искусном переплетении рифм — это ласкает их нацио- нальную гордость, в какой-то мере не чуждую ревности к поэтическим достижениям Европы.

Но Эдгар По сказал, что публика будет разочарована исполнением автора, что он не сумеет выигрышно подать свои стихи. Безыскусное чтение, глухой голос, монотонная интонация, неумение подчеркнуть мелодические эффекты — все это, несмотря на мастерство пера, вряд ли удовлетворит тех, кто думал насладиться, сравнивая чтеца и поэта.

И я этому ничуть не удивляюсь. Мне часто приходилось убеждаться в том, что замечательные поэты — актеры просто никудышные. Этот недостаток особенно часто сочетается со строгим умом, сосредоточенным на творчестве.

Поэты, обладающие глубиной — не декламаторы, и слава Богу. В зале толпилась публика. Все, кто еще не видал Эдгара По, покуда он оставался в тени, теперь сбежались поглядеть на своего ныне знаменитого соотечественника. Этот великолепный прием наполнил радостью исстрадавшееся сердце.

Поэт ощутил гордость — впрочем, вполне законную и простительную. Он был, казалось, совершенно очарован и даже поговаривал о том, что собирается окончательно перебраться в Ричмонд.

Прошел слух, что он снова женится. Все глаза обратились на некую вдову, столь же богатую, сколь прекрасную — давнюю любовь Эдгара По; подозревали, что она-то и была прообразом его Линор. Тем не менее ему пришлось съездить в Нью-Йорк, чтобы выпустить в свет новое издание своих рассказов. Кроме того, супруг одной дамы, очень богатой, обратился к нему с просьбой составить сборник ее стихов, сопроводив его своими примечаниями, предисловием и.

Итак, По уехал из Ричмонда; но уже в дороге он жаловался на озноб и слабость. Приехав в Балтимор и по-прежнему чувствуя себя больным, для подкрепления сил он выпил немного спиртного. Впервые за много месяцев он омочил губы в проклятом алкоголе — и этого было довольно, чтобы пробудить дремавшего Дьявола. День пьяного разгула закончился приступом белой горячки — его старой знакомой. Наутро поэта, в бесчувствии лежащего на земле, подобрали полицейские.

У Эдгара По не осталось никого из родни, кроме сестры, проживающей в Ричмонде. Жена его, урожденная мисс Клемм, умерла еще раньше, а детей у них не. Она приходилась ему кузиной. Ее мать питала к Эдгару По глубокую привязанность. Она была рядом с ним во всех несчастиях, и его безвременная кончина потрясла. Их духовная связь не ослабла и после смерти ее дочери.

Такая великая преданность, ничем непоколебимая привязанность благородной души, безусловно, делают честь Эдгару По. Несомненно, тот, кто сумел внушить столь безупречную дружбу, обладал многими достоинствами и неотразимо привлекательным духовным обликом.

Господин Виллис опубликовал об Эдгаре По небольшую заметку; привожу из нее следующий отрывок: Она искала для него службы. Свое вмешательство она объяснила тем, что сам поэт болен, а дочь ее тоже больна неизлечимо и положение семьи таково, что она почла своим долгом сама предпринять этот шаг.

Ее преданность, ее готовность жертвовать собой, проникновенная печаль ее облика — все это озаряло ее черты красотой святости; ее величественные утонченные манеры, чуть старомодные, но в силу привычки естественные, и то, как она высоко ставила талант и знания своего сына, не позволяло усомниться в том, что к нам снизошел ангел — один из тех ангелов, какими становятся добродетельные женщины среди превратностей жизни.

Судьба того, о ком она пеклась, была неумолима. Эдгар По писал утомительно скучно, притом стиль его слишком возвышался над заурядным умственным уровнем, чтобы за это хорошо платили. Он не вылезал из денежных затруднений, и ему с больной женой часто не хватало самого насущного. Она не оставила его и после смерти дочери.

Она продолжала свое ангельское подвижничество, живя при нем и заботясь о нем, приглядывая за ним и оберегая его, а когда он поддавался искушению, то при всем ее горе, в одиночестве попранных чувств в ней с новой силой пробуждалось самоотверженное рвение, и она, оставленная, в нужде и страданиях, попрежнему просила за.

Если повсеместно признают, что преданность женщины, рожденная ее первой любовью и усиленная страстью, прославляет и освящает такую любовь, то что сказать в похвалу того, кто сумел внушить преданность чистую, бескорыстную и святую — словно бдение ангела-хранителя! Перед нами письмо, написанное этой дамой, мистрис sic Клемм, в то утро, когда она узнала о смерти предмета ее неустанной любви. Оно могло бы стать лучшим ходатайством в ее пользу, но мы выпишем из него лишь несколько слов — письмо это столь же священно, сколь ее одиночество — чтобы удостоверить точность написанной нами картины и убедительнее обосновать подписку, которую нам хотелось бы учредить в ее пользу: Не могли бы вы сообщить мне какие-нибудь подробности, мелочи?.

Ах, не покидайте вашего несчастного друга в ее горьком несчастии Не вижу необходимости просить вас о том, чтобы вы поместили извещение о его смерти и говорили бы о нем только хорошее. Знаю, что вы так и сделаете. Но непременно скажите и о том, каким любящим был он сыном для меня, безутешной матери!. Поистине, о необычайная женщина; как свободная воля господствует над роком, как дух возвышается над плотью, так и твоя любовь воспаряет над всеми человеческими привязанностями!

Если б наши слезы перенеслись через океан — слезы всех тех, кто, подобно твоему Эдгару, несчастлив, неспокоен духом, и тех, кого нищета и скорбь нередко вовлекают в разгул, — о, если бы все эти слезы слились со слезами твоего сердца!

Если бы эти строки, проникнутые самым искренним и почтительным восхищением, снискали благоволение в твоих материнских очах! Твой образ, почти божественный, вечно будет осенять список мучеников от литературы! Смерть Эдгара По произвела в Америке подлинное волнение. Несомненные свидетельства скорби проявились в разных концах страны.

Мы счастливы, что можем сослаться на письмо Лонгфелло — это письмо делает ему тем больше чести, что Эдгар По резко критиковал его автора: Я не был с ним знаком, но всегда питал глубокое уважение к его могучему таланту писателя и поэта.

Проза его отличается замечательной силой, точностью и в то же время богатством языка, а стихи дышат особым, музыкальным очарованием, создавая атмосферу подлинно, поистине всепобеждающей поэзии. Не видит ли он себя в Эдгаре По как в зеркале? Поистине огромное и весьма полезное наслаждение — сравнивать черты характера великого человека с его творениями. Биографии, заметки о нравах, привычках и внешнем облике художников и писателей всегда возбуждали любопытство, впрочем, вполне законное.

И кто из нас порою не искал остроты стиля и четкости мыслей Эразма — в резкости его профиля; пылкость и буйство образов у Дидро и Мерсье — в лепке их голов, сочетающей добродушие с некоторой долей самохвальства; упрямую иронию Вольтера — в его неизгладимой усмешке, означающей боевой вызов; или могущество повелителя и пророка — во взгляде, устремленном вдаль, и в могучей стати Жозефа де Местра, в чьем облике соединились орел и бык?

Ростом Эдгар По был чуть выше среднего, но сложением крепок; руки и ноги маленькие. Он обладал незаурядной силой, покуда не подорвал свое здоровье. Поневоле подумаешь, что Природа — мы это видели не раз — особенно тяжелую жизнь уготовляет как раз для тех, от кого ждет великих дел.

Даже если такие люди тщедушны на первый взгляд, тем не менее они скроены по мерке атлетов, они выносливы равно и в наслаждении, и в страдании. Каждый знает, что он безжалостно лишал себя сна и был воздержан до крайности.

В юности Эдгар По отличался во всех упражнениях, требующих силы и ловкости; все это стало частью его таланта: Однажды он поспорил, что проплывет от набережной Ричмонда вверх по течению Джеймса семь миль и до вечера пешком вернется в город. И он это исполнил. Был знойный летний день, но По, казалось, не чувствовал усталости. Его осанка, поступь, движения, горделивый взгляд — все в нем, в его лучшие дни, изобличало человека незаурядного.

Он был отмечен Природой, он принадлежал к тем людям, которые в любом обществе — в кафе, на улице — притягивают взгляд наблюдательного человека, занимая его ум. Черты его лица были довольно правильны; светлый загар, печальное и рассеянное выражение; и хотя лицо его не отражало ни гнева, ни вызова, было в нем все же нечто мучительное. Глаза его, удивительно прекрасные, на первый взгляд — темно-серые, но если всмотреться внимательнее, оказывалось, что в них проступает холодком легкий, чуть различимый лиловый туман.

Лоб его был великолепен — нет, он нисколько не напоминал нелепые пропорции, выдуманные плохими художниками, которые, желая польстить гению, изображают его гидроцефалом, — но вы бы сказали, что его мыслительный орган увеличен за счет неудержимой скрытой силы.

Те части черепа, что, по мнению краниологов, заведуют чувством прекрасного, хотя и были достаточно развиты, все же казались угнетенными, стесненными и смятыми надменной, всеподавляющей тиранией тех отделов черепа, где возникают сравнительные сопоставления, умственные конструкции и причинные связи. А еще на лбу его застыло царственное спокойствие, свидетельствующее о глубоком понимании идеала, совершенной красоты, то есть прежде всего об эстетическом восприятии вещей и явлений.

Но, несмотря на все достоинства, в целом лицо его не было ни приятным, ни гармоничным. Если смотреть анфас — оно поражало и настораживало преобладанием испытующе-выразительного лба, но профиль выдавал изъяны в строении черепа: Правда, отголоски безутешной печали, пронизывающие творения По, трогают душу, но при этом следует сказать, что печаль его — печаль неразделенная, печаль одинокого человека, не вызывающая сочувствия у большинства.

Не могу удержаться от смеха, вспоминая строки одного весьма ценимого в Соединенных Штатах писателя, имя которого я забыл, написанные им об Эдгаре По вскоре после его смерти. Привожу их по памяти, но за верность содержания отвечаю: Какой изобретательный, сверхъестественный ум! Да, то была светлая голова нашей страны! Я отдал бы все семьдесят его рассказов — мистических, аналитических и гротескных, со всеми их блистательными идеями — за добрую книжку для домашнего очага, для семейного чтения, ведь ему бы ничего не стоило написать такую книжку своим чудесным, ясным стилем, столь высоко превосходящим наше обычное умение.

Насколько бы это возвеличило Эдгара По! Поистине, глупость человеческая одинакова под всеми широтами, и критику всегда хочется обременить изящные деревца тяжеленными овощами. У Эдгара По были черные волосы с мелькающими в них белыми нитями и большие взлохмаченные усы, за которыми он не следил. Одевался он со вкусом, но несколько небрежно — как джентльмен, у которого есть дела и поважнее. Держался он превосходно, был обходителен и уверен в. Но его манера вести беседу заслуживает особого упоминания.

В первый же раз, когда я расспрашивал об этом одного американца, он ответил мне, посмеиваясь: В разговоре он был крайне непоследователен!

Эдгар Поэ (Бодлер/Василиск) — Викитека

И разговор этот, несомненно, в высшей мере питательный. Эдгар По не был краснобаем, к тому же ни в своих речах, ни в своих творениях он терпеть не мог условностей; но его разносторонние знания, знакомство со многими языками, его усердные занятия, идеи, собранные им со всех концов мира, все это делало его речь предельно насыщенной смыслом.

Словом, общество этого человека было драгоценно для тех, чья дружба усиливается, если от нее они получают большой умственный выигрыш. Но по-видимому, Эдгар По был не слишком разборчив в знакомствах. Способны ли собеседники оценить его утонченные абстрактные рассуждения или восторгаться блистательными концепциями, что молниями вспыхивали в пасмурных небесах его мозга, — все это мало трогало. Таково было свойство его натуры. Еще никто и никогда не попирал столь дерзко законы общества, не заботясь, что о нем подумают люди; вот почему были дни, когда его пускали только в кабаки самого дикого пошиба, вот почему ему запрещали вход туда, где напиваются порядочные люди.

Подобных грехов не прощает ни одно общество, а уж в особенности английское или американское. И настал миг, когда ему опротивело все человеческое, и лишь потустороннее еще что-то значило для.

По, ослепляя блеском ума свою молодую, незавершенную в развитии страну, задевая своим поведением людей, почитающих себя равными ему, неизбежно должен был стать несчастнейшим из писателей. Забурлила злоба; вокруг него образовалась пустота. В Париже или в Германии он легко бы нашел друзей, они бы его поняли и утешили; в Америке он с трудом вырывал свой заработанный кусок хлеба.

Шарль Бодлер и Эдгара По – перевод или духовное родство? . Бюро переводов - Мой перевод.ру

Вот чем исчерпывающе объясняется его пьянство и вечная перемена мест. Он странствовал по жизни, как по Сахаре, кочевал, подобно арабу. Но были тому и другие причины: Мы видели, как его до времени созревшая юность была внезапно брошена навстречу превратностям жизни. Он был почти всегда одинок; более того, чудовищное напряжение мозга и ненасытная жажда трудиться неминуемо приводили к тому, что он находил наслаждение в вине.

Он находил отдохновение в том, что других повергало в усталость. Словом, от литературных дрязг, от головокружений, вызванных созерцанием бесконечности, от семейных неурядиц и унижений нищеты он бежал во мрак пьянства — словно во мрак могилы; ибо пил он не как гурман — но как варвар; стоило ему пригубить спиртного, как он надолго прилипал к стойке и пил без передышки, пока не утопит в вине своего ангела-хранителя — пил до полного бесчувствия.

Поистине чудо, но оно засвидетельствовано всеми, кто знал Эдгара По, — чудо, что от этой страшной привычки не пострадали ни чистота и совершенство его стиля, ни ясность мысли, ни приверженность к труду и сложнейшим научным изысканиям. Как правило, приступы запоя либо предшествовали созданию большей части его произведений, либо следовали за. Писательское пьянство — одно из самых обыденных и плачевных явлений современной жизни; но, может быть, для него найдутся смягчающие обстоятельства.

Во времена Сент-Амана, Шапеля и Кольте литература также пьянствовала, но пьянствовала весело, в обществе благородных и знатных людей, которые сами писали недурно и при этом не сторонились кабака.

Иные дамы и благородные девицы не краснели из-за своей склонности к винцу, как доказывает приключение одной особы, которую ее служанка застала в обществе Шапеля, когда они оба проливали горькие слезы над беднягой Пиндаром, умершим по вине невежественных лекарей. Школа Ретифа еще пьет, но то уже школа парий, мир подземелья. Мерсье, очень старого, повстречали на улице Кок-Оноре; Наполеон уже вознесся над XVIII веком, и Мерсье, будучи под хмельком, сказал, еще живет, но исключительно из любопытства [4].

Сегодня писательское пьянство приобрело мрачные, зловещие черты. Нет больше литературно образованного класса, почитающего за честь водиться с писателями. Всепоглощающий писательский труд и вражда литературных школ мешают им объединиться. Что же касается женщин, то их беспорядочное воспитание, политическое и литературное невежество не позволяют писателю видеть в женщинах что-либо иное, нежели домашнюю утварь или предмет роскоши.

Переварив обед и насытив зверя, поэт вступает в бескрайнее одиночество своей мысли; ремесло это — изматывающее.

Что же ему остается? И потом — разум поэта свыкается с мыслью, что его творческая мощь непобедима, и вот он уже не в силах противостоять надежде, что вновь обретет в вине свои видения — мирные или страшные, все равно: И, безусловно, этому же изменению нравов, выделившему литературный мир в особый класс, следует приписать неумеренное потребление табака, которым славится современная литература.

Попытаюсь определить общую идею, главенствующую в произведениях Эдгара По. Вряд ли возможно проанализировать их полностью, даже если напишешь целый том, поскольку этот удивительный человек, вопреки своей безалаберной и дьявольски трудной жизни, создал очень. По предстает пред нами в трех аспектах: Кроме того, он часто, и даже очень часто, помещал в журнала свою новеллу или стихотворение.

Занимался он этим делом около двух лет. Предо мной подборка номеров журнала за эти два года: Часто встречаешь в одном номере обзорные рецензии и на роман, и на поэтический сборник, и на трактат по медицине, физике или истории. И все они написаны с величайшей скрупулезностью, все раскрывают глубокое знание литературы многих стран и научную осведомленность автора, напоминая о французских просветителях XVIII века.

бодлер знакомство с эдгаром по

Очевидно, Эдгар По не без пользы провел те бедственные годы, что предшествовали его редакторской службе, пополняя свои знания и переворошив немало вопросов. Здесь мы находим замечательную подборку критических рецензий на произведения важнейших писателей Англии и Америки, а то и на французские ученые записки. Откуда пришла идея, каково ее происхождение, цель, к какой школе она принадлежит, каков метод автора, спасительна она или опасна — все это изложено четко, ясно и понятно.

Но, если на По обратились все взгляды, врагов он приобрел тоже немало. Искренне следуя своим убеждениям, он вел неустанную войну с неверными умозаключениями, глупыми подражаниями, солецизмами, варваризмами и прочими литературными преступлениями, что ежедневно свершаются в газетах и книгах.

Сам он был в этом отношении безупречен — поистине, непревзойденный образец; стиль его прозрачен, в точности выражает мысль автора, дает ее верный отпечаток. Факт в высшей мере примечательный — чтобы человек с таким переменчивым и необъятным воображением был при этом просто влюблен в правила и способен на дотошный разбор текста, на трудоемкие изыскания!

Можно сказать, По — воплощенное единство крайностей. Слава критика сильно повредила его писательской удаче. Слишком многим хотелось бы отомстить ему за. И каких только упреков не бросали ему потом прямо в лицо, по мере того как возрастала его творческая сила! Кто не слыхал из нас эту нескончаемую пошлую брань: Как Поэт Эдгар По — совершенно особая статья.

Он чуть ли не единственный представитель романтического движения по ту сторону океана. Он первый американец, сделавший из стиля свое орудие в полном смысле этого слова. Его поэзия, глубокая и скорбная, тем не менее отличается тонкостью выделки: Мы понимаем, что, живи он среди нас, Альфред де Мюссе и Альфонс де Ламартин вряд ли оказались бы в числе его друзей, несмотря на редкие достоинства, за которые их обожают нежные и чувствительные души.

У того и у другого не хватало воли, они не вполне властвовали собою. Эдгар По любил усложненные ритмы; но, как бы сложны они ни были, в них всегда заключалась внутренняя гармония. По признанию Лонгфелло и Эмерсона, это — чудо. Сюжет утонченный, это чистое произведение искусства.

В бурную дождливую ночь студент слышит, как кто-то стучится — сначала в окно, потом в дверь; он открывает, думая, что к нему гость. Но это бедняга ворон, сбившийся с пути и привлеченный светом лампы. Этот ручной ворон научился говорить у своего прежнего хозяина, и первое слово, случайно оброненное зловещей птицей, задевает сокровенную часть души героя и высекает из нее вереницу разбуженных печальных мыслей: Звучание стиха строгое, хочется сказать — потустороннее; строки падают одна за другой, словно размеренные слезы.

Но поэтический багаж Эдгара По невелик. Его поэзия — трудоемкая, насыщенная смыслом — безусловно, требовала от него немало сил, а он слишком часто нуждался в деньгах, чтобы позволить себе вволю предаваться этой блаженной и бесплодной муке. Новеллист и писатель, Эдгар По так же неповторим, как неповторимы, каждый в своем роде, Матюрен, Бальзак и Гофман.

Шарль Бодлер

Всего около семидесяти двух рассказов. В них есть и буйная буффонада, и чистый гротеск, и неудержимая тяга в бесконечное, и увлеченность магнетизмом. Маленький сборник рассказов имел большой успех в Париже, да и в Америке, ибо в нем содержались произведения в высшей мере драматические, но драматизм этот совершенно особого рода. Хотелось бы мне охарактеризовать творчество Эдгара По как можно короче и точнее, но не знаю, смогу ли — ведь это совершенно новая литература.

Что придает ей особую значительность и отличает ее от всех прочих, так это да простят мне сии странные слова — предугадывание и пробабилизм. Можно проверить мое утверждение на некоторых его сюжетах. Не могу не думать с болью, что невезучий Эдгар По, вероятно, часто мечтал о кладах. Как проницательно и логично объясняется метод расшифровки, какое удивительное и дотошное вторжение в особую область криминалистики!

Как прекрасно описаны сокровища, какие жаркие, ослепительные чувства вызывают они! Ибо клад — найден! Это отнюдь не мечта, как обычно бывает в подобных романах, где автор, возбудив ваше воображение преждевременной надеждой, грубо пробуждает вас; нет, на сей раз — сокровище настоящее, и расшифровщик поистине заслужил. Вот вам точный отчет: При беглом подсчете стоимость сокровищ оценивалась в полтора миллиона долларов, но продажа принесла гораздо.

Описание найденных сокровищ опьяняет и вызывает желание преуспеть. Ну и, разумеется, в зарытом сундуке пирата Кидца нашлось, чем облегчить отчаяние безвестных бедолаг. В этом деле есть необъяснимые, противоречащие друг другу факты. Полиция теряется в догадках. Но тут появляется молодой человек и заново проводит следствие — из любви к искусству. Чрезмерным напряжением мысли проанализировав каждый факт, он открывает закономерность действий, совершенных дегенеративным умом. Меж двумя словами, меж двумя предположениями, ничем, на первый взгляд, не связанными, он умеет логично восстановить все связующие нити и явить ослепленному зрению недостающее звено в цепи еще неоформленных, почти бессознательных умозаключений.

Он дотошно исследует все возможные и невозможные соотношения фактов. Он восходит от индукции к анализу и весьма убедительно доказывает, что преступление совершено Молодой человек, двадцати двух лет, сделался полным заправителем журнала и стяжал ему громкую известность.

Здесь впервые появились его фантастические рассказы, здесь же помещал он и свои критические статьи. Он работал с замечательным рвением, не щадя трудов, хотя они и плохо оплачивались: Несмотря на такие ограниченные средства, Поэ решил жениться и взял себе в жены молоденькую, хорошенькую девушку, которая своим мягким, ровным, характером и самоотверженною любовью не один раз в последствие поддерживала мужа в многие, тяжелые дни его жизни.

Девушка эта была двоюродная сестра Эдгара, Виргиния Клемм. Он вынужден был отказаться от ведения журнала вследствие происшедших между ним и издателем пререканий.

Главная причина возникновения этих пререканий лежит в том, что Поэ зачастую прекращал всякую работу, запускал дело: С тех пор, как он оставил занятия в журнале, мы видим его постоянно кочующим, странствующим из одного города Штатов в. В одних местах он брал на себя заведывание журналом, в других ограничивался одним только сотрудничеством.

Работал Поэ с замечательною быстротою, снабжая издателей и своими философскими и критическими статьями, и своими фантастическими, сверхъестественными рассказами. Эта страстная, порывистая работа и, по временам, беспробудное пьянство сильно повлияли на его здоровье.

Оно пошатнулось окончательно вскоре после смерти жены, когда Поэ занемог delirium tremens белой горячкой. Но зарабатываемые им средства доставляли ему только возможность существовать и уж никак не могли гарантировать издание журнала. Поэ пришлось отыскивать новый источник заработка, и он остановился на литературных чтениях. Прежде чем печатать вновь написанные им произведения, он хотел читать их перед публикой. Для этого он должен был предпринять поездку по различным городам.

Поэма эта произвела громадную сенсацию и породила множество толков. После такого успеха Поэ оставалось только продолжать начатое, и он решил ехать на родину, в Виргинию, где надеялся на поддержку литературных друзей и старых знакомых. Объехав все главные города Виргинии, Поэ явился, наконец, в Ричмонде. Семья Эдгара По была одной из самых уважаемых в Балтиморе.

Его дед во время революции был генерал-квартирмейстером, и известный французский политический деятель Жильбер Лафайет питал к нему величайшее уважение и дружбу. Посетив Соединенные Штаты в последний раз, Лафайет принес вдове деда Эдгара По самые торжественные уверения в своей благодарности за услуги, оказанные ему ее мужем.

Прадед Эдгара По был женат на дочери английского адмирала Мак Брайда, через него семья была связана со знатнейшими домами Англии. Отец Эдгара был американцем ирландского происхождения, получил приличное образование, но воспылав страстной любовью к молодой и красивой актрисе, он бежал с ней и венчался, а чтобы еще теснее связать с ней свою судьбу, также решил стать актером.

Но ни тот, ни другая не имели актерского дарования, жили скудно, положение семьи было шатким. По одной из версии Эдгар По родился 19 января года в Бостоне. Но мог появиться на свет и в любом другом месте, куда заносила судьба безвестную театральную труппу, в которой служили его родители. Эдгар осиротел так рано, что театр не успел оказать на него ни малейшего влияния. В юности Эдгар придумывал себе самые разные мифические родословные.

Самая замечательная из них в которой уже проявилась некая тяга к чудовищным крайностям делала его потомком генерала Бенедикта Арнольда. Но достоверно известно лишь то, что оба родителя Эдгара страдали чахоткой, и у них было трое детей. Отец Эдгара - Дэвид По то ли умер, то ли бросил жену с детьми, когда третьему из них еще только предстояло родиться.

Миссис По была вынуждена оставить старшего сына у родственников, а сама вместе с годовалым Эдгаром перебралась на Юг и продолжала играть, чтобы заработать на пропитание. В Норфолке Виргиния появилась на свет Розали По, при этом Элизабет почти до родов была занята в спектаклях. При этом ранее в Бостоне она вышла на подмостки всего через три недели после рождения Эдгара. Потом семья перебралась в Ричмонд, где нищета и недуг быстро сломили миссис По.

Поклонники таланта Элизабет окружили ее заботой и как могли облегчили ее последние страдания. Эдгар остался круглым сиротой в неполные три года. Сразу после кончины Элизабет, той же ночью, две сердобольные дамы забрали детей к.

Эдгар Поэ (Бодлер/Василиск)

Богатый бездетный торговец Аллан взял Эдгара в свою семью. Фрэнсис Аллан стала первой из женщин, которой было суждено сыграть благую роль в жизни По. Она сразу полюбила Эдгара, который был очень красив. Что касается Джона Аллана, то он желал угодить супруге, и только поэтому принял в дом мальчика, но усыновить его законным образом так никогда и не согласился. Первые биографы По объясняли это эгоизмом и черствостью Аллана.

Теперь же достоверно известно, что он имел внебрачных детей и тайно оплачивал их обучение. Его сын был однокашником Эдгара, поэтому мистер Аллан ежеквартально вносил в кассу учебного заведения двойную плату. Но Аллан по натуре был сухим и жестким человеком, а годы, всякого рода испытания, богатство — мало—помалу сделали из него тирана.

К обоюдному несчастью, характеры Джона Аллана и Эдгара оказались абсолютно несовместимыми. Через пятнадцать лет это обернулось жестоким столкновением, и оба совершили не только непростительные, но и непоправимые ошибки. Но до того момента Эдгар По воспитывался в достатке и получил достойное образование.

В году он путешествовал со своими приемными родителями по Англии, Шотландии и Ирландии. Возвращаясь в свою страну, они оставили его у доктора Бренсби, возглавлявшего воспитательное заведение в Стокньюингтоне, близ Лондона, где он и провел пять лет.

В своих воспоминаниях Эдгар По рассказывал: Поистине, это почтенное старое селение казалось приснившимся и весьма умиротворяло.

Я и теперь как будто чувствую живительную прохладу его аллей, погруженных в глубокую тень, вдыхаю аромат бесчисленных кустов и который раз испытываю невыразимое наслаждение, заслышав гулкий звук церковного колокола, каждый час внезапно и ворчливо вторгавшегося в тишь сумерек, покоивших сон резной готической колокольни.

Пожалуй, наибольшую радость — насколько я сейчас вообще способен испытывать какую-либо радость — доставляет мне припоминание мельчайших подробностей о школе и ее делах.

Мне, настигнутому бедою — бедою, увы! При этом они, совершенно незначительные и даже сами по себе ничтожные, приобретают в моем воображении мимолетную важность, будучи связаны с временем и местом, которые явили первые неясные предвещания удела, впоследствии выпавшего. Так дайте же вспомнить. Дом, как я сказал, был стар и неправильной формы. Всю усадьбу окружала высокая и крепкая кирпичная стена, сверху обмазанная известкой и утыканная битым стеклом.

Эта стена, похожая на тюремную, очерчивала границы наших владений; все, что находилось по другую ее сторону, мы видели только три раза в неделю — один раз по субботам после полудня, когда в сопровождении двух надзирателей нам всем классом дозволялось в правильном строю совершать краткие прогулки по окрестным полям — и дважды по воскресеньям, когда подобным же образом мы маршировали к заутрене и вечерне в единственную церковь деревни.

В этой церкви глава нашей школы был пастором. Дивясь и недоумевая, смотрел я на него с галереи, пока торжественным и замедленным шагом восходил он на кафедру! Велелепный, с благостно чинным видом, в торжественном облачении, ниспадавшем лоснящимися складками, в парике, столь тщательно напудренном, столь жестком и столь обширном, — он ли, совсем недавно, брюзгливо сморщенный, обсыпанный нюхательным табаком, вершил с ферулой в руке драконовы законы училища? О гигантский парадокс, слишком, слишком чудовищный, чтобы поддаться разрешению!

В углу массивной стены хмурились еще более массивные ворота, усеянные железными шишками и увенчанные зубчатыми железными шипами. Как устрашали нас эти ворота! Они открывались только при трех периодических отбытиях и прибытиях, упомянутых ранее; и тогда в малейшем скрипе огромных петель мы находили обилие тайн — бесконечную материю для глубокомысленных высказываний или еще более глубокомысленных размышлений. Обширная усадьба имела форму неправильного многоугольника.

Три или четыре самых больших угла образовывали площадку для игр, гладкую, покрытую мелким и твердым гравием. Прекрасно помню, что там не было ни деревьев, ни скамеек, ни чего-либо подобного. Разумеется, она помещалась позади дома. Перед фасадом был разбит маленький цветник, усаженный буксом и другим кустарником, но в эту священную часть мы попадали уж в очень редких случаях — таких, как первое прибытие в школу или окончательный отъезд оттуда, или, может быть, тогда, когда кто-нибудь из родителей или друзей приезжал за нами, и мы радостно отправлялись домой на летние или рождественские каникулы.

Его извилистым коридорам и непостижимым закоулкам, право же, не было конца. В каждый данный момент затруднительно было сказать точно, на каком из двух этажей вы находитесь. Из одной комнаты в другую непременно вели три-четыре ступеньки вверх или. Боковые ходы были бесчисленны — невообразимы — они так вились и запутывались, что ваши самые точные понятия о доме в целом мало чем отличались от ваших представлений о бесконечности.

За пять лет моего пребывания в училище я так и не смог точно определить, в каком именно его крыле находился небольшой дортуар, отведенный мне и еще восемнадцати-двадцати ученикам. Классная комната была самая большая в здании — и, как мне тогда невольно казалось, во всем мире.

Она была очень длинная, узкая и удручающе низкая, с заостренными готическими окнами и дубовым потолком. В отдаленном, внушавшем ужас углу располагалось отгороженное пространство футов в восемь или десять — sanctum главы нашей школы, преподобного доктора Бренсби, на время занятии. В других углах находились два похожих чулана, к коим мы испытывали куда меньше почтения, но все же немало их боялись.

Беспорядочно расставленные по классной комнате, сдвинутые под разными углами, без конца пересекались неисчислимые скамейки и парты, черные, старые, обветшалые, отчаянно загроможденные захватанными книжками, и так исчерченные всяческими инициалами, именами, написанными полностью, карикатурными изображениями и прочими преумноженными созданиями ножа, что они вконец лишились того немногого из их первоначальной формы, что отличало их в давно миновавшие дни.

В одном конце комнаты стояло огромное ведро с водою, а в другом — колоссальные часы.

бодлер знакомство с эдгаром по

Окруженный массивными стенами сего досточтимого училища, я провел, пока еще без скуки или отвращения, годы третьего пятилетия моей жизни.

Расцветающий детский ум не нуждается во внешнем мире и его событиях для занятий или развлечений; и очевидное унылое однообразие школьной жизни изобиловало более сильными волнениями, нежели те, что в юные годы я почерпнул в разгуле, а в пору возмужалости — в преступлении.

И все же я должен предположить, что мое умственное развитие в самом начале заключало в себе много необычного — даже outre. Вообще у людей зрелого возраста от событий самых ранних лет очень редко остаются определенные впечатления, разве лишь неясная память о жалких радостях и фантасмагорических страданиях. Со мною не. Должно быть, в детстве я с энергией взрослого прочувствовал то, что теперь нахожу напечатленным в памяти столь же глубоко, живо и прочно, как exergues карфагенских медалей.

А на деле — если судить, как судит свет, — сколь мало можно припомнить! Пробуждение по утрам, ежевечерний отход ко сну, зубрежка, устные ответы, свободные часы и прогулки, времяпрепровождение, ссоры и шалости на площадке для игр — все это, благодаря давно забытому колдовству воображения, влекло за собою бездну чувств, целый мир многообразных событий, целую вселенную различных эмоций, самых страстных и волнующих.

В году Эдгар По вернулся в Ричмонд из школы доктора Бренсби и продолжил свое учение под руководством лучших учителей. Он превратился в юношу, отличавшегося незаурядной физической силой и грацией, причем к очарованию его странной красоты прибавилась чудесная поэтическая память и дар рассказчика-импровизатора. Миссис Джейн Стэнард была молодой мамой одного из школьных товарищей По, и представлялась ему олицетворением всех смутных детских мечтаний и жадных юношеских предчувствий.

Она была красива, нежна, обладала самыми изысканными манерами. Встретиться с ней значило для него переступить порог взрослой жизни. Подростка, спешившего к приятелю ради игр, встретила Муза. И здесь нет ни капли преувеличения. Эдгар отступил, ослепленный, увидав женщину, которая протягивала ему руку для поцелуя и вовсе не догадывалась, что это означало для.

Любовь По была тайной, идеальной и длилась всю жизнь — витая над прочими увлечениями и одновременно таясь под. Разница в возрасте и социальном положении определила внешний характер их отношений, придала им форму дружеских бесед, и они продолжались до того дня, когда Эдгару больше нельзя было посещать дом Стэнардов.

В году она умерла в возрасте тридцати одного года. В году Эдгар По поступил в Виргинский университет — заведение, где в те времена царила величайшая распущенность. Среди своих однокашников Эдгар По особенно выделялся пылкой жаждой наслаждений.

Как студент он заслуживал всяческого одобрения, делая невероятные успехи в математических науках. Он был удивительно способным к физике и естественным наукам, что следует особо отметить, поскольку во многих его произведениях наука занимала немалое место. Но при всем этом уже тогда он пил, играл в азартные игры, бесчинствовал, вследствие чего его исключили из университета.

Наступил момент, когда картежные долги Эдгара достигли значительной суммы, а Аллан, придя в бешенство, наотрез отказался оплатить. Эдгару пришлось покинуть университет.

В те времена из—за неуплаченного долга можно было угодить в тюрьму или оказаться выдворенным из штата, где долг был сделан. Эдгар разломал всю мебель в своей комнате и зажег прощальный костер шел декабрь года. Дальше события развивались очень. Обстановка в доме Алланов воцарилась напряженная и шаткое примирение, достигнутое на рождественские и новогодние праздники, быстро рухнуло, а разлад между двумя мужчинами вспыхнул с новой силой.

Аллан возражал против возвращения Эдгара в университет, не желал оказывать ему содействие в поиске работы, но в то же время упрекал в безделье. В ответ Эдгар тайком написал в Филадельфию, пытаясь договориться о месте.

Узнав об этом, Аллан дал ему двенадцать часов на размышления, после чего Эдгар должен подчиниться его воле то есть начать изучать юриспруденцию или готовить себя к любой другой полезной деятельности.

Эдгар размышлял всю ночь и наотрез отказался. Последовала бурная сцена с взаимными оскорблениями, и непокорный воспитанник, хлопнув дверью, ушел из дома и тем самым еще больше разгневал Джона Аллана.

Эдгар написал снова — с тем же результатом.

Наконец Фрэнсис сумела отправить ему вещи и немного денег. К немалому своему удивлению, Аллан убедился, что голод и невзгоды не сломили Эдгара, как он рассчитывал. Дальнейшая трактовка событий жизни Эдгара По загадочна. Кто-то писал, что целый год выпал из поля зрения исследователей, кто-то сообщал о невероятных приключениях молодого повесы.

Может быть после того как мистер Аллан отказался оплатить карточные долги своего воспитанника, тот взбунтовался, порвал с приемным отцом и отправился в Грецию.